Около часа ездили они по городу. Костя сначала нервничал, потом успокоился.
— Что, опоздал в кино? — усмехнулся Юрий Петрович.
— Мальца хотел сводить, — виновато улыбнулся Костя. — Билеты купил. Что, Серега, в кино-то мы с тобой опоздали, — обратился он к сыну.
— А, — махнул тот рукой. — На машине кататься интереснее. Правда, дядя Юра?
Юрий Петрович молча кивнул головой.
— Я, когда вырасту, начальником стану, чтобы ездить и ездить, — размечтался Сергей, не обращая внимания на улыбки взрослых.
Подъехали к дому. Юрий Петрович с трудом поднялся на второй этаж. Зашел в квартиру. Везде чистота, порядок. Но от этого еще сильнее чувствовалось одиночество. И он, судорожно втянув в себя воздух, посмотрел на Сергея, который что-то деловито переставлял на его письменном столе. И Юрий Петрович уже в который раз понял, какую сделал ошибку, что пошел на поводу у Марины, когда та отказалась иметь детей. Она боялась, что после родов пополнеет и испортит фигуру, а он не настоял. Думал, что еще успеют. Да тут как раз учеба — институт, потом работа… До детей ли… Вот и успел! Может, и семейная жизнь по-другому сложилась бы?
Сергей обошел все комнаты и сказал с простодушным изумлением:
— Дядя Юра, как у вас хорошо. В прятки можно играть. Комнат много…
Костя цыкнул на него и выставил за дверь:
— Посиди в машине.
А Юрий Петрович невольно задумался. На самом деле, зачем ему одному четыре комнаты? Он подошел к окну. Настроение было паршивым.
— Юрий Петрович, может, мы с Сережкой у вас переночуем? — спросил Костя, угадывая настроение шефа.
— Что, провинился? Жена из дома выгнала? — не понял Юрий Петрович.
— Нет. Просто. Нельзя вам пока одному.
«Неужели я похож на несчастного человека?» — испугался Юрий Петрович.
— Я говорю, вам тяжело еще ходить. Там… ну… — запутался Костя. — Воды подать… Сварить что-нибудь.
— Нет, спасибо. Огромное спасибо, — растрогался Юрий Петрович. — Мне спешить некуда. Поэтому я короткими перебежками…
— Ну, тогда я пошел, — Костя нерешительно топтался у порога.
— Иди-иди. Жене привет.
Юрий Петрович послонялся из комнаты в комнату, и понял, что нужно заняться делом. Сел за письменный стол. Взял в руки лежавшую тут же раскрытую книгу «Ги де Мопассан» — прочитал на обложке. «Черт! Как давно все это было. Книг не читаю…» — и прикрикнул на себя вслух:
— Хватит ныть. Никто тебе не виноват.
Взял со стола письма. Их накопилось достаточно.
— Вот и дело есть, — сказал опять вслух и испугался. «Чего это я, как помешанный… нужно взять себя в руки». Стал перебирать письма. Это от родных — брата, сестры. Это от знакомых — учились вместе. О! А вот и от женушки дорогой. Он нетерпеливо разорвал конверт:
«Здравствуй, дорогой Юрик!
Случайно услыхала о твоем несчастье, но прилететь не смогла. Болела. А потом, ты же знаешь, как я все это остро переживаю… Говорят, у тебя есть какая-то пассия. Так что ты, наверное, не без ухода.
Буду кратка. Если ты в своем упрямстве постоянен и не собираешься к нам в Ленинград, то дай мне, пожалуйста, развод. Нет. Не подумай. Просто, чтобы не связывать тебя. Потому что тебе это сейчас необходимо».
Не очень-то удивился этому письму Юрий Петрович. Достаточно хорошо знал характер своей жены. И раз она просила развод, значит, или сама, а скорее всего папочка подыскал ей выгодную партию. Это уж наверняка. Ну, а то, что она все о нем знает — не удивительно. Подруг и друзей у нее осталось в городе много. Так что, конечно же, о каждом его шаге докладывают своевременно. Нет, возражать с разводом он не будет. Но рвется еще одна ниточка, что связывала его с прежней жизнью. А новая?..
Телефонный звонок прервал его мысли.
— Да. Осетров. Привет, Иван Кузьмич. На заседание исполкома? А вопросы какие? Так. Так… Интересно… Что? Вопрос о расширении действующего перекрестка на окружной дороге? Как это о расширении? Кто поставил? Проект Ноздрина? Чего же здесь прогрессивного? Надолго это? Опять на год, два… Нет-нет. Решайте без меня. Я болен.
Он перечитал все письма. На два написал ответы. В том числе и Марине. Вложил в конверт заявление…
Сидеть было еще тяжело, и он прилег на диван. По телевизору показывали какой-то новый фильм, с грохотом и драками.
Вновь зазвонил телефон. Юрий Петрович, чертыхнувшись, поднялся, упрекнув себя, что не поставил аппарат рядом с собой. Подошел. Снял трубку.
— Осетров, слушаю.
В трубке молчание.
— Слушаю вас. Алло! Алло! Ну, говорите же…