За прилавком, над кучей яблок и груш, стояла русская женщина. Она смутилась под удивленным взглядом участкового и, не дожидаясь вопроса, протянула паспорт и сложенный вдвое листок. Не спуская с женщины глаз, словно стараясь что-то припомнить, Процко развернул бумажку. Да, это была она — СПРАВКА. Потертая, не первой свежести, побывавшая, наверное, уже не в одних руках. Она была талисманом, мешающим ему, участковому, принять кое-какие меры к спекулянтам. Он оглянулся. Все, стоящие за прилавком, настороженно смотрели на него. Ох, как он ненавидел эти справки.
Дана настоящая в том, что у Арипова Хакима приусадебный участок и сад имеются.
И подпись, и печать гербовая, и число недавнее…
«Что они, справки наперед, на все лето выписывают?! Опять Ариповы!» Он глянул на притихшие ряды и спросил строго:
— А кем ты ему доводишься? Жена или полюбовница, или просто сочувствующая?
Женщина смутилась, покраснела, хотела что-то объяснить, но он уже повернулся на каблуках и, бросив через плечо:
— Зайдешь ко мне! — пошел дальше.
«Сколько в стране городов и поселков, сколько рынков, и везде они… — с горечью думал он. — Везде эти наглые лица, все оценивающие, все покупающие глаза. Эх, была бы моя власть…» Дальше он старался не думать, потому как фантазия заводила его в такие дебри, что становилось не по себе.
Перед входом в главный корпус он посмотрел направо, где у павильона «Пиво» блаженствовали на свежем воздухе несколько ранних любителей. Увидев участкового, они поспешно отступили в зал. Процко уже взялся за ручку двери, как заметил подозрительную толчею у галантерейного киоска. Одетая в потрепанную спецовку личность явно старалась что-то сбыть продавцу. Процко направился к киоску. Личность хотела улизнуть, но замерла после окрика:
— Кавякин, стоять!
Мужчина неопределенных лет и неопределенных занятий, с большим синяком под глазом, сунул три пачки сливочного масла в окошечко киоска.
— Здрав-желаю, гражданин капитан! — выпятил грудь он и вытянул руки по швам.
Продавщица киоска выпихнула масло обратно и теперь придерживала пачки, чтобы не свалились на землю. Лицо ее было злым и красным.
— Где взял, Кавякин? Только не говори, что купил в магазине, а теперь продаешь по дешевке.
— Не понял-с, — изогнулся в притворно-угодливом поклоне Кавякин. — О чем речь? Если об этом, — указал он кивком головы на масло. — То я тут ни при чем. Не мое оно, ей-богу, — и дурашливо перекрестился.
— Ну-ну! Чье же?
— Не знаю-с. Только не мое.
— Как это — не твое?! Как это — не твое?! — закричала продавщица. — Иван Яковлевич, голубчик, да честное слово… Его это масло. Он мне хотел…
Процко тронул за козырек фуражку и сказал строго:
— Обращайся по форме. Я тебе не Иван Яковлевич, а товарищ капитан или товарищ участковый. — Недолюбливал он эту продавщицу. Слышал, скупает у пьяниц вещи, но не попалась пока. И уже Кавякину: — Так что, здесь будешь говорить или в кабинет ко мне пойдем?
— Веди хоть в управление, гражданин начальник. Сказал — не мое, значит не мое, — нагло улыбался он и, обращаясь к продавщице, добавил: — А ты, дура, бутылку мне должна, что на тебя не указал. Сказал бы, что ты мне масло хотела всучить, — и крышка тебе…
От таких слов продавщица замерла с открытым ртом и вытаращенными глазами.
Участковый достал из кармана большой носовой платок, медленно снял фуражку, вытер внутри, смахнул со лба пот, сунул платок в карман и сказал:
— Пошли со мной. Оба.
— Как это оба?! Как это оба?! — закричала продавщица. — Я-то при чем? Пусть он подавится своим маслом, подлюга. Никуда не пойду. Некогда мне прохлаждаться. План за меня кто будет делать? Может, милиция, а?
— Не кри-чи! — раздельно произнес Процко. — О плане нужно было раньше думать. Масло не урони. Пошли, — и зашагал впереди.
Кавякин, ухмыляясь, затопал следам. Продавщица втянула пачки во внутрь ларька и сказала негромко, но так, чтобы тот, кому слова адресовались, услышал:
— Хохол настырный! — и с треском захлопнула окошечко.
Обойдя главный корпус, Процко открыл ключом дверь, на которой, под стеклом, крупными буквами было написано:
Зашел в тесный кабинет. Положил фуражку на сейф. Стоя расчесал негустые каштановые волосы. Дунул на расческу. Спрятал в карман. Кавякин топтался у открытой двери.