— Заходи, садись. Будь как дома, — усмехнулся участковый.
Кавякин молча сел. Молчал и Процко, просматривая какие-то бумаги. Из-за открытой двери раздавались невнятные голоса. Где-то неподалеку ворковал голубь. Солнце светило в окно, и решетка его бросала тень на Кавякина. Заметив это, он в испуге отодвинулся.
Участковый оторвал взгляд от бумаг:
— Где взял масло?
Кавякин молчал.
— Паспорт на стол!
— Нету. Потерял.
— Я те дам — потерял. Завтра же буду оформлять как тунеядца. Сколько уже не работаешь?
— Да чего вы ко мне цепляетесь? Думаете, стянул я это масло? На кой хрен оно мне нужно, руки марать, срок зарабатывать… Крота это масло. Осталось у него, а ему пятки мазать надо… Он мне и спихнул. Ну, а я на слабенькую хотел разжиться.
— На «слабенькую» — это как? — удивился участковый.
— Видите, гражданин начальник, я эту гадость — водку не пью, натура не позволяет. Мне нужно что-нибудь такое… — Он неопределенно покрутил рукой в воздухе. — Послабже, благороднее… А эта стерва… по двадцать копеек за пачку не желает…
— Это я — стерва? — закричала с порога продавщица.
— Садись и помолчи, — гневно глянул на нее участковый. — С тобой после, потом.
Та, прикусив язык, присела на лавку. Процко встал. Просунул руку за решетку. Открыл форточку. И так, стоя единой к Кавякину и продавщице, спросил:
— Кто этот Крот?
— Не наш он. Да и видел я его всего один раз… — проговорил Кавякин, делая знаки продавщице.
— Как это один раз?! — снова закричала она. — Как это один раз?! Ты что же это, а? Вчера вместе пиво пили. Позавчера… Сама видела.
Участковый обернулся, и она зачастила:
— Сама лично! По целому ящику приносил. И масло не бутербродное приносил, а настоящее. Я совсем и ни при чем. Он только подошел, сунул пачки… Они вчера с этим Кротом…
Кавякин презрительно щурился, а продавщица говорила и говорила, выкладывая все, что знала, стараясь заработать снисхождение.
Участковый слушал внимательно, запоминал детали, и не давала ему покоя тревога: «Как же так? Третий раз, а я ничего не знаю. Где же он берет? Три ящика масла! Нужно срочно сообщить в ОБХСС Спирину Василию Федоровичу. Пусть помогает…»
ГЛАВА ВТОРАЯ,
где показывается, как важно знать фамилию шофера-перегонщика
Братья Ариповы — и Хаким, и Абрахим были довольны поездкой. Целый вагон яблок привезли они в Москву и сдали в рестораны столицы. Целый вагон! Правда, яблоки в вагоне колхозные. Но разве в целый, ба-а-альшой вагон колхозных яблок не поместятся ма-а-а-ленькие полвагона не колхозных? Конечно, дело это умственное, хлопотное, сложное. Оно и понятно, дуракам не доверят столько колхозного добра. Но раз доверили, нужно не упустить такой шанс. А кто упустит? Может, кто и упустит, только не Хаким. Хаким понимает, что так повезти может только всего раз в жизни, может, два… Тут тонко нужно…
Нужно довезти яблоки целыми, актом списать то, что должно было испортиться, и еще чуть-чуть… В рестораны сдать по четыре рубля, а справку взять, что по три… Очень это умственное дело. Не каждый сможет. А Хаким может. Все он сделал, как нужно. Деньги посчитал. Много денег. Никогда сразу столько денег Абрахим не видел. Куча. Большая. Вот такая! Считать и то замучаешься.
Поделили по совести. Колхозу — колхозное. Себе — свое и немножечко не свое. Капельку от большого арыка взять не грех, да и никто не заметит, но этой капелькой можно охладить губы умирающего от жажды бедняка. Так раньше говорили.
Нет, братья Ариповы не бедняки, но есть богаче. Ой, какие богатые есть… Сегодня разделили выручку: Хакиму три доли, Абрахиму — одну. А как же?! Так надо — Хаким старший брат, он везде договаривается, он везде в почете. Ему и деньги большие нужны: где заплатить, кому подарок купить…
Абрахим не в обиде. Он любит брата! Пусть тот подавится своими тремя долями. Ничего, аллах милостив, умрет Хаким, тогда Абрахим будет три доли брать.
Много денег получил Абрахим, а если бы в три раза больше?! Пятьдесят лет Хакиму, крепкий он, не болеет. Но после пятидесяти можно бы и отдохнуть. Поберечь здоровье. Отойти от дел. Уступить дорогу брату. Вразуми его аллах, пусть не дожидается худого…
Абрахим воздел руки к небу, провел ими по лицу и, посчитав, что и так отнял много времени у аллаха, распустил пояс, пощупал большую спортивную сумку у себя на коленях и закрыл глаза. Он ждал Хакима. Постепенно образы Хакима и аллаха слились, потом расплылись и стали уходить куда-то вдаль, пока совсем не потерялись.