Рыба больше не плескалась, поэтому поверхность воды казалась более холодной и враждебной, чем всегда. Кое-где виднелись белые пятна, это снулую рыбу уносило течением. Рыбалка была испорчена.
Придя домой, Спирин немедленно позвонил на квартиру начальника рыбоохраны:
— Приветствую, Иван Порфирич! Поди, спишь уже… Прости, что разбудил.
— Рановато спать-то, светло на дворе, — добродушно пророкотал в трубке бас.
— А знаешь, чем отличается работа рыбнадзора от работы милиции?
— Ну-ну! Давай-давай. Чем тебе рыбнадзор не угодил? — И слышно было, как начальник рыбоохраны еле сдерживает зевок. Это задело Спирина, так, что он, уже не сдерживаясь, закричал в трубку:
— Тем, что милиция и за себя, и за рыбнадзор работает. А вы — когда захотите, да когда погода позволяет, да чтобы не сильно темно было, да не слишком холодно…
— Тебя какая муха укусила? — удивился Иван Порфирич.
— А такая! Ты дома на диванчике книжечку почитываешь, а в Каменку сбросили какие-то яды и вся рыба кверху брюхом поплыла…
— Ты такими вещами не шути, — сказал Иван Порфирич, и Спирин понял, что он забеспокоился. — Много рыбы?
— Да уж не один пескаришка…
— Кто бы мог это сделать? Молзавод? Автобаза? Пищекомбинат? А может, с верховьев сахарный завод?
— Ты начальник, ты и разбирайся. Беспокойной тебе ночи! — хмуро бросил Спирин и положил трубку. Он тут же вспомнил про термос с водой. «Ах, черт! Да ладно. Они теперь всю Каменку для анализа вычерпают», — подумал и хотел вылить из термоса, но, помедлив, снова положил его в портфель.
Поздно ночью Спирина разбудил телефонный звонок.
— Ты уж прости, друг, — рокотал в трубке знакомый бас. — Но долг платежом красен. Знаешь, чем отличается работа милиции от работы рыбнадзора?
— Ты, что ли, Порфирич? — еще плохо соображая, спросил Спирин.
— Я. Так вот, милиция не только своей работы не делает, но и другим мешает, беспокоит почем зря. Спасибо тебе за учебную тревогу. Чего молчишь? Ты где видел дохлую рыбу?
— В устье Каменки.
— Это тебе приснилось. Рано спать ложишься. Нет нигде, и ничего. Проверяли на двести километров вниз. И бакенщики, и инспектора по рации передали — ни одной мертвой рыбешки. Ни одной!
— Как же так? — изумился Спирин. — Ведь я же сам видел!
— Ну, сколько ты видел?
— Штук двадцать…
— Я же у тебя спрашивал… А ты… Людей подняли, анализ воды сделали… Тьфу! Двадцать штук!
— Стоп! — воскликнул Спирин. — А что анализ воды показал?
— В пределах нормы.
— Не знаю-не знаю. У меня полный китайский термос этой воды…
— Где?
— Здесь, дома.
— Так какого же ты черта…
— Я сейчас привезу.
— Нет, с меня на сегодня хватит. Завтра утром, завтра утром! — произнес Иван Порфирич еще раз, раздельно, и бросил трубку.
Заключение эксперта было категоричным: в воде из термоса — коньячный спирт! И поведение рыбы объяснялось просто:
«При попадании спирта большой концентрации в воду, рыба старается избежать опасной зоны, но, попав в нее, чувствует возбуждение, связанное с учащением дыхательного ритма, расстройства координации плавания. Рыба опрокидывается на бок, на спину… Действие спирта похоже на действие наркоза. Однако по выходу из опасной зоны поведение рыб нормализуется, гибель не наблюдается…»
Прочитав заключение эксперта, инспектор ОБХСС Спирин удивленно воскликнул:
— Ого! Не какой-то спирт, а коньячный. Кто же это так расщедрился? Интересно… Очень!
ГЛАВА ПЯТАЯ,
в которой серая кошка возвращается домой
Витька Кротов очнулся в больнице. Страшно болела голова и все тело. Полоса везения круто свернула в сторону еще позавчера. Все нормально было. Три ящика масла он продал. Правда, с третьим заминка небольшая вышла. Осталось несколько пачек и — на тебе, старикан какой-то. Сначала хотел купить, потом что-то в нем пересилило. «Краденое, — кричит. — Иначе бы он так дешево не продавал. Вор!» — и пальцем скрюченным тычет Витьке чуть не в морду. Ох, ткнул бы его Витька, да народу много. И еще на шум подваливают… Сунул Витька остатки масла ханыжке одному знакомому и ходу. Пусть и он попользуется от Афанасия Никитича щедрот. Витька не в обиде. И так поболе двух сотен взял. И еще два ящика осталось.
Но только Витька в дыру пролез, как понял — беда! Не было пустых ящиков у забора, естественно, не было и полных. И пока он оглядывал с тоской место, где совсем недавно, какой-то час назад лежали неполученные полторы сотни, как сзади его схватили за руки, за запястья, да так больно, что он невольно вскрикнул. Оглянулся — Иваныч, рот в ехидной улыбке растянут, губы словно две ниточки и глазки веселенькие…