— «С» впереди у них, понял?
— Понял-то, понял, — пробормотал Процко, записывая номер. — Только нам теперь уже обязательно мокнуть придется, — поежился он, поглядывая на небо.
— Почему это? — удивился Николай Михайлович. — Заберем бабку и все.
— Нет, нужно, чтобы она поторговала. Свидетелей задокументировать. Желательно побольше. А то всякое бывает. Пойдет бабка в отказ — я не я, и семечки не мои… Вон женщина взяла полный целлофановый мешочек. Иди за ней. За углом узнай, сколько взяла и почем. Адресок запиши.
Торговля у бабки Ульяны шла бойко, несмотря на непогоду, потому-то уже через полчаса у участкового набралось десятка два адресов покупателей.
— Пожалуй, хватит, — решил он.
Подошли к бабке Ульяне:
— Здравствуйте, участковый уполномоченный Процко, — представился Иван Яковлевич. — Прошу пройти с нами.
Бабка Ульяна обмерла и несколько секунд находилась в неподвижности, потом засуетилась, хватаясь то за мешок, то за приготовленные из газеты кульки. Видя, что посетители рынка стали обращать на них внимание, Николай Михайлович подхватил мешок на плечо, участковый взял бабку за локоть.
В кабинете бабка Ульяна попросила воды и заплакала. Заплакала, как плачут старухи, неслышно, с плотно сжатыми губами, часто вытирая слезы крепко зажатым в кулаке платком. Потом, немного успокоившись, проговорила:
— Отпустил бы ты меня, милок. Вот те крест, больше никогда не приду, — она неумело перекрестилась и уставилась на Процко покрасневшими от слез глазами.
— Отпустим, конечно, — устало проговорил тот.
— Вот спасибочка. Дай бог тебе здоровья, милок, — бабка засуетилась, собираясь уходить.
— Подожди, мать, ты вот что скажи — кто это тебя на «Жигулях» подвозил? — задержал ее вопросом участковый.
— На базар-то? — уже веселее переспросила бабка Ульяна. — Так это ж зятек мой — Пропастимов Сергей, — и добавила, тяжело вздохнув: — Пропасти на него, паразита, нету…
— Что так?
— Да как же, милок? Из-за евойной машины клятой ты и поймал меня. Позору-то сколько…
— А поподробнее можно? — попросил Процко.
— Отчего же нельзя? Жила я в домку своем, вместе с дочерью. Старик-то помер у меня давно. Двадцать лет уж скоро. А пять годков тому и зятек нашелся. Привела доченька. Одна она у меня на всем белом свете. Выучила я ее. Институт она закончила. Хорошая девка. И все как у людей… — бабка Ульяна уселась поудобнее, развязала под подбородком платок, сдвинула его немного назад, положила руки на колени и продолжала: — Год аль полтора прожили хорошо. Уважительный он, зять-то, был. Культурный. Буфетчиком в ресторане работал. А тут у него мать и помри, да и оставь ему квартиру…
— А до этого он с вами жил? Не с матерью?
— Со мной, милок. Со мной. Мамашу-то свою он то ли побаивался, то ли стеснялся. А может, она знала ему цену… У меня они жили. А как евойная мать померла, съехали они от меня. Но проведывать проведывали, а как же? Раза два, а то и три в неделю. И все то с цветами, то с конфетами. И вот, не он — он поначалу молчал, — дочь заговорила: переезжай мама к нам. Раз, да другой, да десятый… Я и говорю, а он-то, Сергей, как? Не супротив? Тут и он стал говорить — пожалуйста, мол, не стесните, рады будем. Ну, я и решилась. Куда мне одной-то? Продала домок за пять тысяч. Себе одну оставила на смертный день. Пензию я семьдесят рубликов получаю. Хватит мне. А остальные — четыре — молодым отдала, им жить. Вот оттуда и началось. Зятек мой разлюбезный машину захотел купить. Захотеть-то захотел, а где взять? На производстве ему не вырешут. Да и производство, так… Не завод же. Знать, надо с рук покупать. А с рук, милок, она чуть не вдвое дороже. Денег не хватает. Он и стал подбиваться к моей тысяче. Куда она мне? Отдала. Поди, думаю, не хуже людей похоронят. Все одно не хватает. Назанимался мой зятек по горло. Вот так, — она подняла руку, показала ребром ладони, и рука снова бессильно упала на колени. — Купили машину. Ладная машина. Красивая. Вот на этой красивой он и погуливать зачал. Гулять-то гуляй, а долги отдавать надо. Где деньги взять? На работе полез не туда — выгнали, хорошо хоть не посадили. Стал он дочь донимать — не экономно живешь, много денег тратишь. Поколачивать стал. Как только меня нет, он ее шпыняет. Из квартиры гонит. А куда нам? На улицу? Вот я и стала подумывать — как бы его ублажить, да дочери счастье вернуть. В войну я нет-нет — семечками торговала. Нужда заставляла, чтобы с голоду не помереть. А тут от богатства. Вот она, жизнь-то… Где семечек взять? С деревней уж давно не знаюсь. Поехала. Найду, поди, кого… Приехала, а времена не те. Нет в деревне семечек, не до них сейчас. Пшеница — пожалуйста. Комбикорм есть. А семечек нету. Хоть и сеют, а все на силос гонют. Вернулась не солоно хлебавши и говорю своему зятюшке-батюшке, так, мол, и так, хотела помочь, да не вышло…