Утром в номер к Спирину постучался молодой лейтенант. Человек здешний, язык знает, на местности ориентируется. Поехали в нужный колхоз. В автобусе тесно, душно. Спирин с непривычки чуть по́том весь не изошел. Еще бы, на улице плюс тридцать восемь. А лейтенанту хоть бы хны…
Наконец приехали в пригород. Ничего себе — пригород! Везде асфальт, дома двухэтажные, кирпичные. Заборы высоченные, крыши еле виднеются, на площади фонтан… Кое-как нашли участкового. Того самого, старшего лейтенанта Турбункулова, что справку подписывал. Хотел Василий Федорович напомнить про справку, но передумал. Зашли за колхозным агрономом, тот долго отказывался, ссылаясь на занятость, потом все-таки согласился.
Начали с дома Арипова Хакима. Он стоял по пути первым. Дом двухэтажный, да еще с мансардой. Василий Федорович прикинул, метров сто пятьдесят полезной площади. В высоченном заборе ни щелочки. На цепи овчарка бесится.
Огород — пять соток. На нем сиротливо стоят две вишни да одна груша. Остальное пространство засажено зеленью — перцем, петрушкой и еще чем-то. Винограда и в помине нет. «Вот так-то вот, дорогие товарищи», — довольно отметил про себя Спирин, искоса поглядывая на участкового и лейтенанта, которые вдруг горячо заговорили о чем-то, оглядываясь на ворота. Агроном молчал, тщательно изучая носки пыльных ботинок.
Спирин прошел в конец огорода и увидал за поваленным во многих местах забором длинные ряды виноградника. «Если колхозный виноград под боком, зачем сажать свой? — усмехнулся он. — Пожалуйста, заезжай в ворота, проезжай через двор, грузи в машину колхозный виноград и вези продавай… Ну, ловкачи! Под носом у участкового… Он что, не знает об этом? Эх, сюда бы Процко Ивана Яковлевича, он бы им показал… А агроном? О чем думали, когда сажали виноград за огородами колхозников?! О людях, чтобы далеко не ходить на работу? А люди, видишь, как перевернули все», — его мысли прервал подошедший лейтенант.
— Понимаете… — начал он смущенно. — Обстановка осложняется.
— В чем дело? — удивился Спирин.
— Агроном отказывается подписывать акт.
— Почему?
— Говорит, что в противном случае ему придется уезжать отсюда. Родственники Ариповых ему это не простят.
— Что за глупости? При чем тут родственники? Где они?
— За воротами. Слышите, шумят, — указал на ворота лейтенант.
Спирин прислушался. Из-за забора доносились возбужденные голоса.
— Им объяснить нужно, — сказал он и направился к воротам.
За воротами пятеро мужчин что-то кричали, кое-кто из них красноречиво сжимал кулаки. Но вот вперед выдвинулся старик с белой бородой и стал говорить медленно, поглядывая на лейтенанта, чтобы тот успел перевести:
— Мир и счастье нашему достопочтенному гостю, — старик наклонился низко, коснулся рукой земли. — Счастья и здоровья родителям и детям его. И если нетрудно, пусть простит меня наш уважаемый гость, что нарушил обычай — поспешил с вопросами.
Он сделал паузу, погладил с достоинством бороду и продолжил:
— Что понадобилось благородному гостю в наших краях? Почему в такую жару не сидит он в чайхане, не пьет зеленый чай, а что-то ищет в нашем бедном кишлаке?
Агроном куда-то исчез. Участковый на ухо что-то говорил лейтенанту. Спирин решительно шагнул вперед и сказал:
— Передайте, пожалуйста, этим людям, что братья Ариповы — и Хаким, и Абрахим — злостные спекулянты и заслуживают сурового наказания по нашим советским законам.
Когда лейтенант кончил переводить, поднялся шум. Но снова поднял руку седобородый старик:
— Зачем, не зная человека, обливать его помоями? Зачем таить в себе так много злобы? Или нашему дорогому гостю дано две жизни, и он не спешит наслаждаться одной?.. Вот я — троюродный брат Ариповых Хакима и Абрахима сам давал им виноград на продажу. И вот он давал, — повернулся старик и ткнул пальцем в первого попавшего. — И он… И он…
— Сколько? — спросил Спирин, обращаясь к старику, минуя переводчика, потому как почувствовал, что все стоящие перед ним отлично понимают его, и не ошибся.
— Чего сколько? — не понял старик, но переспросил на русском языке, почти без акцента.
— Сколько давали винограда? Сколько и когда? — жестко повторил Спирин, твердо глядя в глаза старику.
Тот отвел глаза, пробормотал:
— Э-э-э, достопочтенный гость, много давал. А когда — не помню. Разве все упомнишь, что было между родственниками. Сами разберемся, ты не беспокойся, езжай домой.