Приехал в этот город и тут неладно. Нина с работы уволилась, а товара нет. Торговать нечем. Так бы ее никто не тронул — родит скоро. И от этого у нее, наверное, плохо с головой — ругается, плачет, с квартиры гонит. И из-за чего? Из-за пустяка — привел он к себе в комнату женщину, продавщицу вот этого галантерейного киоска. Просто поговорить, а Нина в крик. Нехорошие слова говорить стала. Конечно, эта женщина — не Нина, и не такая красивая, и не такая пышная, но раз нет весенней травы, приходится жевать сухое сено. Зато с кем она его познакомила! О аллах! Только в твоем райском саду есть такие женщины. Да еще директор магазина.
Сорок ящиков венгерских яблок взял у нее Хаким. А то совсем торговать нечем стало. По пятьдесят копеек за килограмм взяла она с него лишнего. Ну и что? На нее глянешь — по пятьдесят пять отдашь, не жалко. Все равно Абрахиму сказал, что по рублю переплатил. Тому что? Тому все равно.
Эх, хорошо быть младшим братом. Ни забот тебе, ни хлопот… Милиции только сильно боится. А не понимает того, что никогда милиции не додуматься до венгерских яблок. Вон сколько человек торгует. Два ряда, да в каждом ряду человек по тридцать. Что, милиция у каждого яблоки пробовать будет? Оскомину набьет…
Ничего, еще день-два и Хаким опять увидит директора магазина. Ай, какой мудрый Хаким, что не взял сразу сто ящиков яблок. Ах, какой глупый Хаким — зачем по 10 ящиков не брал? То бы уже три раза видел ее. И зовут как — Элла. Элла!
Он вернулся за прилавок и строго глянул на Абрахима:
— Сколько наторговал?
— Совсем плохо берут, — стал оправдываться тот. — Может, не по четыре рубля продавать, а по три?
— Без тебя знаю! Лучше бы тогда сумку стерег…
— Прости, Хаким-ага, не хотел я тебя обидеть, — стал извиняться Абрахим. — Я хотел сказать тебе, нужно быстрее продать…
— Почему дрожишь, как овечий курдюк? Почему бледнеешь, словно узбечка, согрешившая с неверным? Иди, не задерживайся, в то место, где и бедняк, и богатый без штанов сидят. Подумай — можно ли перечить старшему брату?
— Не хочу я туда, Хаким-ага. Время еще не подошло.
— А я сказал — иди! — грозно прикрикнул Хаким и проводил его суровым взглядом.
Не прошло и несколько минут, как Абрахим опять стоял у прилавка.
— Хаким-ага, прости меня, — зашептал он, проглатывая слова и трясясь от страха.
— Чего тебе?
— Сюда идет милиция.
— Какая милиция?
— Наш участковый, весь нарядный, с медалями. И еще один, который из ОБХСС.
— Куда идут?
— Мимо мясного корпуса, к нам.
— Раз участковый в парадной форме и с медалями, значит идет он на собрание какое, или на праздник… Понял, ишачья требуха? Слушай, что тебе говорит старший брат! И не позорь меня, — зашипел Хаким. — Иди отсюда, иначе я побью тебя…
Абрахим, понуря голову, зашагал прочь, под язвительный смех соседей.
Хаким гордо стоял за прилавком, чувствуя себя в центре внимания. Но тревога передалась и ему. И он нет-нет, да поглядывал в сторону мясного корпуса.
И вот они появились — участковый с тремя медалями на груди, за ним человек в штатском, о котором все говорили, что он работник ОБХСС. Они скоро и небрежно проверяли документы у продавцов. И эта небрежность больше всего насторожила Хакима. «О аллах! — мысленно воскликнул он. — Пронеси их мимо меня. Или сделай меня невидимым. Клянусь, как только верну деньги, украденные у меня Иваном, сразу же отойду от дел…» — и забормотал молитву.
Не успел он ее кончить, а участковый уже протягивал руку за документами. Хаким молча отдал паспорт, справку и уже готов был вздохнуть с облегчением, как вдруг разверзлась земля:
— Гражданин Арипов, вы арестованы! — Приложив руку к козырьку, сказал участковый.
Хаким молчал. Сколько он себя помнит, сколько ездил по городам, продавал фрукты и свои, и большей частью не свои, и никогда не было такого. Не может этого случиться и сейчас. Не может! О аллах, где ты?
Хаким нервно перекладывал яблоки на прилавке, потом словно очнулся:
— Сколько? — спросил тихо, в упор глядя на участкового.
— Что? — не понял тот.
— Денег сколько надо? — но видя, как участковый оборачивается ко второму, понял, что и тут не попал, поэтому закричал громко, на весь базар: — За что арестовывать честного человека?! Не имеете права! Я буду жаловаться. У меня жена: мать-героиня и… пятеро детей… Я буду жаловаться!
— Это ваше право, — спокойно, сказал тот, второй, в штатском. — А сейчас мы пойдем в запас, где хранятся ваши яблоки. Нет-нет, вместе с вами.
И Хаким понял, что пропал. Ведь он только сорвал с ящиков этикетки, а упаковка так и осталась… Что же придумать? Как спастись? Хаким повел глазами по собравшейся толпе, увидел испуганное лицо Абрахима и решился: