Все сразу изменилось — жена ласковая, теща кормит на убой, тесть улыбается довольный, надоел с разговорами о футболе…
Очень быстро завскладом, где стал работать Грущев, повысили. Все было шито белыми нитками, и Грущев, для которого освобождали место, не мог не видеть выгодности происходящего. В первый же день с запиской от тестя приехал шофер зампредгорисполкома. На следующий день — шофер завотделом обкома… Пока только шофера, но за ними стояли их всемогущие шефы.
Жизнь вошла в размеренную сытую колею. И все было бы до сей поры так, если бы Грущев не «взбесился». Понравилась ему одна завстоловой. Женщина красивая и всем доступная. Начали встречаться. Явление в этой среде обычное. Но Грущев проявил странную щепетильность — предъявил права на эту женщину, не захотел делиться ею не только с коллегами, но и с мужем. Короче, решил перекроить свою семейную жизнь. Его любовница первая отвернулась от него. Ее устраивало нынешнее положение. «Доброжелатели» предупреждали Грущева, но ему словно шлея под хвост попала, подал на развод. Тесть не стал разбираться дома, вызвал к себе в кабинет:
— Чего там у вас? — спросил, светясь золотозубой улыбкой.
— Не буду жить. Противно все… — не нашел более умного предлога Грущев.
— Америку открыл. А другим не так? — и хлопнув по столу пухлой ладошкой, тесть добавил: — Заказал вам французский спальный гарнитур. Кровати две. Завтра привезут. Шалить шали, но… семейная жизнь, она, брат, того… Стратегии и тактики требует. Компромиссов. А ты сразу… Нельзя так.
Никаких компромиссов — развод! На следующий день после суда — ревизия. И опять процесс, теперь уже уголовный. Три года на раздумье.
В колонии оказались полезные люди, с полезными знакомствами на свободе. Двое даже знали тестя, были как-то завязаны. Через них он и устроил дальнейшую судьбу. Пошел дальше по протоптанной стезе. Втянуло. Приняли, не посмотрели на судимость, вернее, потому и приняли на работу. Такое место… И на тебе! Его недосмотр. Хотел доверенного шофера иметь — Витьку Кротова. А оно как повернулось… Теперь тремя годами не обошлось бы… Ладно об этом. Нормально все. Пока. Вот именно — пока. Через неделю Сашкина жена с дочерью возвращаются. Куда податься? Есть, правда, один вариант. Но его надо обдумать.
Грущев встал с дивана, потянулся, пощупал правый бок, где вдруг возникла легкая боль, зашел в ванную комнату. Позавчера они с Сашкой были в ресторане по случаю дня рождения одной его сотрудницы. Потом вдвоем поехали ее провожать. Живет она в тихом пригороде. Чуть не в дачном месте. Домина огромный. И со всеми удобствами — с ванной, водопроводом, канализацией, центральным отоплением… Это она ему говорила — именинница. Прижималась в электричке. Глазки строила. Причем незамужняя. Муж у нее, Сашка говорил, умер странно. От какой-то неизвестной болезни. Ну, царство ему небесное. А симпатичная — прямо киноактриса! И откуда такие берутся? Кроткая, кажется, вот-вот заплачет… Так и хочется пожалеть, приголубить. Светлана Викторовна, Света, Светочка! Очень она приглянулась. «Раз бабами стал интересоваться, значит — отлегло, — усмехнулся Грущев. — Значит, потеряли менты след, А бабенку эту нужно держать на примете. Обязательно. На всякий случай. Место тихое, можно сто лет прожить и никто про тебя не спросит, никто не поинтересуется…»
Он быстро, но тщательно побрился, оделся, взял ключи и авоську и вышел на лестничную площадку, собираясь сходить в магазин. Подергал за ручку, проверяя, защелкнулся ли замок, и вдруг дверь напротив открылась и кто-то поманил пальцем из коридорной полутьмы. Человека не было видно, только кисть руки и длинный костистый палец. У Грущева похолодела спина, и он, не отдавая себе отчета, словно загипнотизированный, шагнул в коридор. Дверь за ним захлопнулась, и мрачный голос сказал:
— Пройдите!
«Как узнали где я? Как выследили?» — мучился он в догадках, пока делал несколько шагов по коридору. Вошел в давно не убираемую комнату.
— Садитесь!
Грущев обернулся. Тип, заросший недельной щетиной, красными похмельными глазами смотрел на него. И захотелось шмякнуть ему по роже, пусть не кулаком, авоськой… Облегченно вздохнув, Грущев уже твердым шагом прошел в конец комнаты и сел на стул. Ему стало весело. «Ну, устрою я тебе сейчас концерт, ханыжка!»
— Извини, браток, — начал незнакомец своим мрачным голосом. — Уже несколько дней я тебя наблюдаю. Вижу, человек ты здесь новый и по лицу — порядочный. Просьба у меня, помоги, — он зашмыгал носом и сел у двери прямо на пол. «Сейчас денег будет просить на опохмелку…» — понял Грущев.