— Что ты делаешь, Котик? Зачем прячешь деньги? — Света стояла в дверях, придерживая рукой полу халатика.
— Милиция! — прошипел Грущев.
— Где?
— Вон подъехали.
— Где, Котик?
— Мигалка! Видишь…
— Глупый, — Света неожиданно сильными руками отодвинула его, достала из унитаза пачки денег. Встряхнула. — Глупый, разве можно так волноваться из-за пустяков?! — и пошла в комнату. Халатик плотно облегал ее точеную фигурку. — Здесь, рядом с нами станция скорой помощи. Так что привыкай. А хочешь, переедем от этих мигалок, чтобы тебя не раздражали. С такими деньгами все можно.
Она разорвала обертки и тремя дорожками аккуратно разложила купюры на диване.
— Пусть сохнут, — повернулась она к Грущеву. — Тебе будет хорошо со мной, если будешь слушаться, — и взглянула на него кроткими невинными глазами. — Ну, иди ко мне. Иди же!
«Кажется, тут я влип!» — холодея, подумал Грущев. И опять будто резанула ухо страшная боль. И он пошел, потому что больше идти ему было некуда…
Света быстро уснула, а Грущев не спал. Он повернулся к ней спиной и лежал с закрытыми глазами. «Нужно линять… Поулыбаться, поцеловать, когда пойдет на работу. А затем…» — он вдруг почувствовал за собой осторожное шевеление. На нем поправили одеяло… «Она не спала! Интересно… Что дальше?» — он равномерно сопел и представлял, как медленно поднимается Света, как перелезает через… конечно, через спинку, не через него же… Теперь можно открыть глаза…
Света накинула халатик, поверх него плащ и, воровато поглядывая на Грущева, ловко собрала сотенные с дивана, вытащила из-под койки саквояж. «Ну, сука! — задохнулся от ярости Грущев. — Теперь молись… — но тут же спохватился. — Зачем? С деньгами она меня одного дома не оставит. Понимает, что смоюсь… Так еще лучше. Выслежу… Запрячет она деньги, уйдет на работу, а я за саквояж и — тю-тю! Без шума, без скандала…»
Он дождался, когда скрипнула дверь, и по-кошачьи, неслышно выбежал на веранду. Света шла торопливо по садовой дорожке. И вдруг Грущева бросило в жар — какая-то тень метнулась за ней следом. Он выскочил на крыльцо, хотел крикнуть, но слова застряли в горле.
— Вы забыли шляпу, гражданин Грущев, — кто-то прошептал чуть слышно.
К окрику, к борьбе Грущев был готов, он воспитал в себе мгновенную реакцию на все эти милицейские штучки, но шепот… На какое-то мгновение он растерялся и двое взяли его за руки.
— Волга, я — Обь. Все в порядке. Машину к подъезду, — опять прошептал тот, что был справа.
Через минуту фары осветили Свету с саквояжем. Ее вел под руку незнакомый парень, Света вырывалась, но парень держал крепко. Серая «Волга» неслышно остановилась у крыльца.
— Пройдем в комнаты, — опять шепот!
— Какого черта вы шепчетесь? Кто вы? — закричал Грущев.
Вспыхнул свет на веранде, и Грущев узнал оперуполномоченного ОБХСС Спирина.
— Узнали?! — прошептал Спирин. — Представляться не нужно? А это мои коллеги из московской милиции, — показал он широким жестом.
— Перестаньте шептаться, ну пожалуйста, — тоже шепотом, чуть не плача, попросил Грущев. Шепот действовал ему на нервы.
— Не могу. От волнения горло перехватило… — пояснил Спирин.
— Издеваешься, мент! — рванулся было Грущев, но, вспомнив про саквояж у Светы, остановился. — Этот саквояж не мой. И деньги в нем не мои. Не докажете…
— Не нервничайте, гражданин Грущев. Сейчас не это главное. Вы просто не представляете, как я рад встрече с вами, честное слово, — ласково улыбаясь, прошептал Спирин.
И это была правда.
с. Рыбное, 1983 г.
ВОЛЧЬИМ СЛЕДОМ
Повесть
Парная кровь пьянит. Матерая волчица мечется по загону среди обезумевших овец. Безжалостные клыки рвут глотки, бока… Волчица вся в липкой овечьей крови. Овцы, шарахаясь из угла в угол, топчут вывалившиеся внутренности, давят друг друга. Блеяние, перестук копыт, хрип сливаются в адский шум, среди которого лишь волчица молчалива и неслышна как тень.
Но вот ударил запоздало ружейный выстрел, и волчица, взвизгнув от страха, как последняя дворняжка, прямо по спинам сбившихся в кучу овец, бросилась прочь. Вслед ей плеснуло огнем еще раз, еще… Взъярились осмелевшие собаки, забубнили людские голоса…