— Саша, — назвал себя лейтенант, но тут же спохватился. — Лейтенант Прокопьев. Участковый.
— Это ваш участок? — спросил Попов, когда они шли по просторной поселковой улице.
— Так точно, но я здесь всего пять месяцев.
Лицо его было таким виноватым, что Попов поспешил успокоить:
— Не отчаивайтесь. Найдем убийцу, — и тут же отметил и «найдем», и свой покровительственный тон. И чувствуя, что краснеет, поспешно спросил: — Есть подозрения?
— Я лично подозреваю двоих, — в раздумье произнес Прокопьев. — Но начальник не разрешает их арестовывать.
— Почему?
— Говорит: «Не торопись, разберемся».
— Кто такие?
— Один — из соседней деревни, но проживает здесь. Видели, невдалеке от ямы, в которой труп нашли, бульдозер стоял? Так он на нем работает. Полагаю, что преступник или его сообщник пытались заровнять яму и скрыть следы преступления. — Прокопьев говорил медленно, стараясь держаться солидно. — Второй — из командированных. Шофер. Всего неделю у нас, а уже три драки. Неустойчивый элемент. Лично мною предупрежден…
— Ну, а мотивы? — спросил Попов.
— Мотивы? — Прокопьев запнулся, но тут же нашелся. — Из хулиганских побуждений.
— А оружие откуда?
Прокопьев ответил туманно:
— Вы знаете, что лица… склонные к совершению тяжких преступлений… в первую очередь достают… орудие преступления…
Они подошли к калитке, Прокопьев пропустил Попова вперед:
— Входи. Не стесняйся… Хозяйка… Хозяйка очень хорошая, — его щеки почему-то порозовели.
В комнате пахло так вкусно, что Попов невольно сглотнул слюну. Хозяйка — молодая красивая женщина. Попов до неприличия долго смотрел в большие карие глаза ее и, только когда хозяйка покраснела, а потом нахмурилась, отвернулся: «Везет же людям!», подумал он, ощущая острый укол зависти.
Хозяйка ушла в другую комнату. Прокопьев, делая вид, что ищет что-то, двинулся следом. Потом донесся приглушенный звук поцелуя. Попова это покоробило. «Убит человек. И убит-то на его участке. А он…»
Сели за стол. Кусок не лез в горло. Перед глазами стояла кровавая масса вместо лица убитого.
Обратно шли молча. Пытаясь сломать неловкость, что встала между ними, Попов спросил:
— Когда свадьба-то?
Прокопьев смешался.
— Вчера заявление подали.
— Красивая… — невольно вырвалось у Попова.
— Понравилась тебе?
— Вот чудак, да разве во мне дело? Главное, чтобы тебе она нравилась. Зовут-то как?
— А я вас не познакомил?.. — Прокопьев засмеялся громко, весело. — Олей ее зовут. Оленькой, Аленкой.
Этот смех почему-то разозлил Попова.
— Желаю счастья, — буркнул он.
— Благодарю. — Прокопьев тоже сделался серьезным, нахмурился.
Попов чувствовал, что несправедлив к своему новому знакомому, поэтому спросил:
— Слушай, Саша, а убитый кто?
— Личность пока не установлена, — Прокопьев тяжело вздохнул.
— Как же так?
— Очевидно, нездешний. Но ничего, скоро узнаем.
Его уверенность опять не понравилась. Вон Бранников и то говорит, что странное убийство. Значит, даже для него не все ясно. Попов вспомнил — в учебниках сказано, как важно знать личность убитого — сужается круг поиска, кто последний раз видел его, где, в чем был замешан, с кем проводил время, его окружение, связи… А тут — ничего…
III
Старое бревенчатое здание сельского Совета рядом с краснеющей кирпичной громадой совхозной конторы выглядело неказисто. В кабинете председателя Бранников за столом что-то писал. Рядом следователь прокуратуры — молодой, худой, остроносый. Посередине комнаты, на стуле сидел парень лет двадцати, так низко опустив голову, что нельзя рассмотреть его лица. У двери, на диване примостился Сердюк. Завидя Попова, Бранников кивнул, разрешая остаться.
— Прокопьев! — обратился он к участковому. — Бери машину и срочно к вагончикам мелиораторов, привези этого…
— Чудова?
— Да, только быстрее.
— Есть, товарищ майор, — Прокопьев исчез за дверями.
— Ну, так что, Волосатов? — Бранников стукнул карандашом по настольному стеклу и этот звук в устоявшейся тишине кабинета прозвучал резко, как выстрел. — Где ты был прошлой ночью?
— Я же сказал, в соседней деревне. Честное слово, — голос Волосатова дрожал. — Можете у матери спросить.
— Ну хорошо, допустим. А с Чудовым ты знаком?