— Ты чего? Чего? Пусти… — лицо Меченого сделалось испуганным и жалким.
— Договорились же — не встречаться. Зачем вызвал? Зачем! — Прыщ закручивал рубаху на шее Меченого. Тот захрипел, лицо потемнело. «Еще подохнет», — подумал Прыщ и разжал пальцы. Меченый кулем свалился на землю. Через некоторое время он пришел в себя и стал отползать прочь.
— Вставай, сука. — Прыщ пинком поддел его в бок.
— Чего ты? Чего? — заканючил Меченый.
— Вставай. Не будешь вызывать, раз договорились… — Прыщ еще, уже лениво, для порядка, сунул ногой.
— Дело есть, — заторопился Меченый, вытирая нос, глаза.
— Ну?
— Волка нашел…
— Что?! — Прыщ вздрогнул.
— Логово волчье. Нору.
— Хы! — выдохнул облегченно Прыщ. — Ну, козел! И почему мамаша твоя вовремя аборт не сделала…
— Погоди, не лайся, — Меченый на всякий случай сделал шаг назад. — Овец пригнали на прививку в загон третьей бригады.
— Ну?
— Вот… А тут волчица — ррраз! И овец нету.
— Чего темнишь? Говори толком.
— А я не толком? Под волчицу сработаем. Ночью один чабан дежурит. Мы волчат из норы достанем, придушим и в загон. Волчица обязательно по следу прибежит. Овец чик-чик… Мы до этого десяток овец выгоним и все. Сколько волчица зарезала, сколько разогнала — кто узнает? Спишут. А мясо на базаре сейчас — ого!
— Заткнись. Из-за десятка овец дело завалить?!
— Я же хотел, как лучше, — лицо Меченого сморщилось, казалось, он вот-вот заплачет. Но это только казалось. Прыщ знал, повернись на миг спиной, сразу нож под лопатку.
— Лучше! — передразнил Прыщ, как вдруг одна мысль мелькнула в голове. — Где нора?
— Здесь, неподалеку. В овраге, — обрадовался Меченый. — Я и лопату приготовил.
Нора была неглубокая, и трех волчат они выкопали без особого труда. Волчата были маленькие, но царапались и кусались. Двум Прыщ сразу же переломил хребет, а третьего, самого крупного, затолкал под пиджак.
— Иди к себе, и не вздумай лезть к овцам, понял? — сказал он Меченому.
— А третьего куда? — спросил Меченый тихо.
— Ха! Выращу волка против Волка, — загадочно пояснил Прыщ. — Страшнее любой собаки будет. Соображаешь?
— Письмо давно отправили, а Волка все нет. Может, при побеге его… А?
— Ты что, сука, так про кореша?! — вскрикнул Прыщ, а сам подумал: «Хорошо бы… А как узнать?»
— Убили, может, при побеге? — уточнил Меченый.
— Смотри, чтобы тебя он не пришил, когда вернется. Топай давай, — прикрикнул Прыщ, и дождавшись, когда Меченый скроется за деревьями, заторопился короткой дорогой к дому.
Быстро темнело. Прыщ наддал, ему казалось, что волчица уже хватилась своих детенышей и бросилась в погоню.
Около овечьего загона третьей бригады он остановился всего на секунду — кинул за изгородь мертвых волчат. К дому подошел уже затемно. Зажег на кухне свет. Налил в тарелку молока. Бросил кусок сырого мяса. Ткнул волчонка носом в молоко.
— На, жри.
Тот захлебнулся, но оскалил зубы.
— Ах ты, гаденыш! — восхитился Прыщ и легонько пнул его.
Волчонок молча уцепился зубами за туфель. Прыщ хотел щелкнуть его по носу, но за спиной скрипнула дверь и знакомый голос произнес:
— Чао, Прыщ! Развлекаешься?!
— Волк! — ахнул Прыщ и плюхнулся на табурет. — Живой?
X
Сердюк был уверен в причастности Волосатова к убийству. Но все же по давно сложившейся привычке искал доказательства, его оправдывающие. «Исходите из противного!» — назидали учебники. Но правило это на практике прививалось с трудом. Потому, что все существо работника милиции реагировало сначала на преступление, а потом, уже в зависимости от тяжести — на человека, или, что страшнее — на подозреваемого в его совершении.
Само преступление вызывало такое чувство, что трудно было заставить себя искать доказательства невиновности. Отсюда ошибки, срывы. Не сразу понял Сердюк мудрость и правдивость этого требования.
Приобретался опыт, росло мастерство. На преступника Сердюк смотрел уже по-другому, часто с жалостью, с пониманием трагедии этого человека, что не мешало ему, а, наоборот, помогало быть в числе лучших оперативников края.
Не раз ему предлагали более высокие должности, но он не мог представить, как покинет район, куда пришел зеленым юнцом, где знал почти всех, и все, наверняка, слышали о нем. Эта известность иногда мешала, преступник легко узнавал, что милиция идет по верному следу. Но с другой стороны имя Сердюка служило как бы гарантией раскрытия преступления.