— Вот здесь, — Маша остановилась, совсем неподалеку от того места, где был обнаружен след обуви.
— Да, дела-а-а! — удивленно протянул Сердюк. — И ничегошеньки в темноте вы не разглядели?
— Как?
— Ну… кто нес? Что нес?
— Оно нам ни к чему было… Да и темно очень. А я как назло фонарик вчера дома забыл… Но большое что-то нес мужик, тяжелое, — виновато бормотал парень.
«Вообще-то след в низине и так, и этак понять можно. Учитывая, что «несший что-то тяжелое», боялся встречи с людьми, а встреча здесь, на тропе, неизбежна, ему выбора не было — пришлось свернуть… Так… А если труп все-таки несли к поселку?!»
Сердюк остановился в раздумье, повернул назад и направился к приземистым строениям, темневшим чуть в стороне от тропы. Но его остановил окрик:
— Стой! Кто идет! Стрелять буду.
— Не стреляй, Самохин. Это я — Сердюк. Кур воровать иду.
— О-о! Так, для вас, товарищ начальник, мы завсегда так… — голос старика сторожа задрожал.
«Испугался», — отметил Сердюк.
В сторожке чисто, прибрано. Электрическая лампочка в простеньком абажуре, аккуратно заправлена кровать. Стол. Две табуретки.
— Яичек не хотите? Сырых или сварить?
— Соблазняешь? Яйца-то совхозные…
— Хоть пару штук?
— Ну, давай. Свари. Только всмятку. — И спросил тихо: — Что, так вот один и живешь? — он смотрел на изрезанное морщинами лицо, на большое родимое пятно под глазом. «Почему сегодня он мне не нравится? Что-то в нем не так, — и тут же одернул себя. — Не получается с делом, вот и не нравится все…»
Самохин включил электрическую плитку, вытащил из-под кровати корзинку с яйцами и только тогда ответил:
— Один как перст на всем белом свете, товарищ начальник. Вы подождите минуточку, вода закипит, это быстро…
— Придется ждать, что поделаешь… А не спал ты прошлой ночью? Ведь бывает же…
— Ни-ни, я б вам сознался. Как на духу…
— Значит, таишься. Ночью кто-то прошел к поселку и что-то пронес…
Самохин стоял спиной, поэтому Сердюк не видел его лица, но задержка с ответом насторожила.
— Если только… А! Вспомнил. Волосатов ночью проходил, торопился очень.
— В каком часу?
— Я по солнышку. Так вернее. Затемно шел.
— Нес что?
— Темно было, не рассмотрел, но сопел здорово.
— Та-а-ак! А убитого давно знаешь?
— Кого? Семки Карсакова брата, что ли? — Самохин обернулся.
Сердюк опустил глаза.
— Карсакова брат? Борис?
— Не-е, тот в городе. А этот младший — Степан. Этого я не очень. Он то появится, то… Ненадежный мужик.
— Когда его в последний раз видел?
— С месяц уж…
— А болтаешь?
— Эт-та не я. Я и не видел убитого. Покойничков боюсь с детства. Ей-богу. Не ходил даже. Эт-та Марфутка Селезнева — птичница…
— А она откуда знает? — спросил Сердюк, а сам подумал: «По-моему, видел я его около трупа? Или показалось?»
— Она все знает. Она допрежь Би-би-си передает. Она…
— Все понятно. Ты завтра походи по поселку, послушай что, где…
— Понял. Сделаю. Ну, вот и готово, товарищ начальник. Пожалуйста, — хлеб, соль, сейчас ложечку подам…
— А сам что же?
— Не ем я их. Опротивели.
— Ты какой размер обуви носишь? — Сердюк вздрогнул от звона упавшей ложечки, обернулся.
— Старый стал, — Самохин кряхтя наклонился. — Из рук все валится. Сорок второй ношу, а что?
— Просто так, — вновь подозрение шевельнулось у Сердюка, но тут же погасло: «Какой из него убийца? Песок сыплется. Нюх теряешь, мил дружок…» — Он глянул на часы, была половина первого ночи.
XI
Инспектор уголовного розыска Косарев вышел из Заозерного ранним утром. Шел не выспавшийся и от этого сердитый. «Ну к чему в такую рань? Дело не срочное. Волосатов и Чудов арестованы. Пистолет нашли. Нет же, обязательно с матерью Волосатова поговорить нужно. Вдруг да Волосатов был дома в ночь убийства. Сами себе работу ищем. Зачем? К чему? Ведь все на своих местах. Преступление раскрыто. Чего нужно? А еще и поучает: «Ты, мил дружок, должен быть в деревне на коровьем реву. С пастухом успей поговорить, потом к соседям. А уж в последнюю очередь к матери Волосатова. Нужно, чтобы меньше тебя видели, потому рано и посылаю…»
Начальник! Чего учить ученого, слава богу, уже двадцать четыре года в милиции. Новичку и то ясно, как только хозяйка корову выгонит, сразу тысяча дел — свиней, кур, гусей накормить, завтрак сготовить — по улице некогда шляться. В такое время тебя мало кто увидит, и любого дома застанешь. Эх, сам не спит и другим не дает. Выслуживается. Ничего, еще годок, и на пенсию. Сторожем, как Самохин, устроюсь. И зарплата, и пенсия, и яйца бесплатно, да и курочка нет-нет перепадет. Вон он, Самохин. Тоже рано встает. Дурак! Спал бы себе и спал… Тряпки какие-то стирает. Посмотришь, так сама невинность. Но сердцем чую, что кур ворует потихоньку и продает, шельма. Хорошо устроился. Зайти, что ли?»