Дверь раскрылась.
— Вставай, мил дружок, проспишь все царствие небесное, — Сердюк был свежевыбрит и в штатской одежде. Темно-синий костюм ладно сидел на нем. Расстегнутый воротник рубашки открывал загорелую шею.
«Когда он успел загореть?» — удивился Попов.
— Одевайся быстрее, — торопил Сердюк. — Пойдем к Павлу Фомичу — побреешься и завтракать. Столовая уже открыта, — он отводил взгляд от лица Попова, и тот понял, что выглядит не лучшим образом. Украдкой потрогал щеку под глазом. Боль была тупой, ноющей.
— Ничего-ничего! — ободрил его Сердюк улыбаясь и воскликнул: — А утро сегодня! Ты ни разу такого не видел, красотища!
Утро на самом деле было на редкость — свежее, какое-то сияющее. Весело переговариваясь, спешили к реке гуси. Мальчишка босоногий пылил по дороге. Где-то протяжно мычала корова…
Бранников шел уже из столовой.
— Товарищ майор! — окликнул его Сердюк. — Бабка Петрухина видела этого… Ну, которого Чудов подвозил, и ребятишки тоже. Они на речке купались. Ну, а он… В общем за бабкой я уже послал. А ребятишек сам приведу.
— Хорошо! — Бранников посмотрел на Попова. — Врач тебя ждет. Покажи ему глаз.
Как ни торопился Попов, а вернулся в сельсовет, когда бабка Петрухина была уже там. Дородная, не по-старчески краснощекая, она восседала на стуле, как на троне, гордо откинув голову, холодно поглядывая на присутствующих.
— Значит, вы сами видели, как этот человек из кабины вышел? — задал вопрос Косарев. Бранников недовольно поморщился.
— Никогда не врала, батюшка, — бабка внимательно посмотрела на Попова и отвернулась.
«Синяк заметила», — заволновался Попов.
— Внуки, поди, уже большие? — спросил Бранников ни с того ни с сего.
— А? — бабка резко повернулась в его сторону. — Один он у меня, да баловник — ни приведи господи.
— Вы с ним стояли, когда этот человек из машины вышел?
— Нет. На речку он залился с самого утра еще. Вот я и выглядывала, — бабка заметно оживилась и продолжила уже сама. — Не совру, батюшка, грешно… А тут еще такое… Вылез он из кабинки, чемоданчик из руки в руку переложил… А машина дальше попылила. Подходит, вежливый такой, смиренный… Может, за смиренность свою и пострадал?
— Может быть. — Бранников поднял карандаш, хотел стукнуть по настольному стеклу, но передумал и осторожно положил его на стол.
— Он первым поздоровался?
— Первым, милок, первым. Так и говорит: «Здравствуйте, бабуся!» Я, конечно, в ответ: «Здравствуй, касатик». Он чемоданчик так это бережно поставил между ног и спрашивает: «Дома-то у вас продаются?». Я говорю: «Что ты, милок, раньше-то много продавалось, народ в город бег, а нынче народ к нам бегет. Вот и ты… Ежели на постой, а так не… Никто не собирается съезжать. Заработки хорошие. В магазине все есть. Вон, надысь, Манька Куликова шубу за шесть с половиной тыщ взяла дочке своей. Куды это годится. Соплюхе-то? Только школу кончила, а она вот тебе выложила… Я ей говорю: «Дура, ты дура! Нет подешевле…»
— Сколько шуба стоит? — Бранников смотрел на бабку такими заинтересованными глазами, что Попов растерялся. «При чем тут шуба?»
— Шесть с половиной тыщ, милок.
— Это на старые?
— Во-во. А эти новые не так… Я все на старые… Сама-то уж не молоденькая, переучиваться поздно.
— На этом мужчине тоже, поди, пиджак дорогой… — подделался под тон бабки Бранников.
— И-эх, касатик, — бабка подвинула свой стул ближе к Бранникову и заговорила доверительным шепотом, не обращая больше ни на кого внимания. — Я и говорю — за что убили-то? Рубашонка не стирана. Пиджачишко такой… Не новый. Брючишки пузырем на коленях. Башмаки старые. Чемоданчик, правда, видать тяжеленький. Он от меня как по улице шел, так все из руки в руку перекладывал.
— Может, устал?
— Да нет, вроде веселехонек был.
— Куда он пошел?
— Вот не знаю, милок. Чего не знаю — врать не буду. Тут мой архаровец прибежал — внучок мой. «Исть, — кричит, — бабка давай!» Ну, мне уж не того было. — Но, заметив недоверие Бранникова, заторопилась: — Я ему как обсказала все, — кто, мол, продаст… Он заскучнел так, и опять свое… «Может, старенький какой…» А я ему: «Матрена, вон, Шишкина, продала дом на пасху… Так та к сыну уехала. На пензию вышла. Он еще спросил: «Какой это дом?» Ну, я ему и показала. Он и пошел прямо по улице. А тут внук прибежал. И не видела я, к кому он зашел. Уж я… может, за деньги его кто? Чай, деньги при нем были, раз к домам приценялся?..
Бранников поскучнел, взглянул в окно и встал.
— Вы, бабуся, вот с этим товарищем поговорите. Он все запишет, — указал он рукой на Косарева. — А мне тут надо… Вы уж извините, — и вышел. Попов следом.