Утром, на обходе, когда вместе с лечащим врачом Васильевым вошли главный врач и заведующий отделением, которого все-таки отозвали из отпуска, Юрий Петрович сказал:
— Телефон бы мне в палату, дорогие товарищи доктора. А? Разрешите?
— Рано вам еще беспокоиться, — загудел благодушно Наум Федорович. — Успеете, нанервничаетесь. Вам покой нужен. Я категорически против. Категорически!
А Васильев, немного рисуясь, ответил:
— Раз появился зуд действия, лучше разрешить. Иначе напрасно мучаться будете, искать обходные пути…
— Васильев, да как вы смеете?! Вы сами, лично, толкаете больного на нарушение режима. Что он о нас подумает? — бушевал главный врач, размахивая руками. — Как вам не стыдно! Скажите вы ему, Вячеслав Константинович. — Обратился он за помощью к заведующему отделением.
Но тот только улыбался.
— Спасибо, Сергей Николаевич, — поблагодарил Юрий Петрович. — Вы отгадали мое состояние.
— Отгадали! — возмутился Наум Федорович. — Ему-то что? Разрешил, видите ли… А где я телефон возьму? Третий год бьюсь. Тараненко, начальник городской телефонной станции, только обещает. Говорит, нет свободных номеров. Для больницы не может сделать. Вы бы помогли, — он теперь уже с надеждой поглядывал на больного, понимая, что телефон потом останется в больнице.
— Тараненко? — весело переспросил Юрий Петрович. — Ну и скряга. Для больницы пожалел. Позвоните ему и скажите, что я просил поставить телефон и сегодня же…
— Мне бы поговорить с вами еще об одном деле… — заикнулся Наум Федорович.
— Давайте, пока я добрый, — улыбнулся Юрий Петрович, но уже через силу.
— Я потом, потом… Это насчет квартир молодым специалистам. Вот Васильеву, например. Но это потом-потом…
«Ну и хват, — подумал Юрий Петрович. — Время зря не теряет. А что, когда-никогда зампредгорисполкома попадет в больницу. Нужно выжать все». Нет, главврач ему положительно нравился.
К концу дня телефон уже стоял с левой стороны, на тумбочке.
За ночь Юрий Петрович продумал все и утром позвонил своей секретарше:
— Лидочка, здравствуй.
— Ой! Юрий Петрович! — ойкнула та от радости, и он зримо представил ее — полногрудую, ярко раскрашенную…
— Увидеть меня хочешь?
— А мы к вам вскоре собирались.
— Не вскоре, а сейчас. Возьми дежурную машину и со всеми своими кондуитами, памятками ко мне. Будем работать. Ясно?
— Я бы с радостью, но больничный запах… — заныла Лидочка.
— Все. Я жду, — знал Юрий Петрович, как с ней разговаривать.
И только кончился обход, как он приступил к делам. А их накопилось много. И все неотложные. Да еще телефон. Каким-то чудом весь город узнал номер и звонки шли непрерывно. Каждый руководитель считал своим долгом поинтересоваться здоровьем зампреда, выразить сожаление о случившемся. Сначала Юрию Петровичу это нравилось, потом возненавидел подхалимов. Ведь ждал он всего-навсего одного звонка. А его как раз и не было…
«Даже не позвонит! Вот они — женщины! Говорила — люблю. Нет, таких нужно… Выгнать с работы! Директора поприжать… Нет! Другое нужно. Такое… Ну, почему она не звонит?» — это был крик души, и он только сейчас понял, как она ему нужна, какой он был глупец, когда не ценил, не берег ее чувство. Если бы можно вернуть все назад… Не все, только ее — Раю. Одну, единственную. Других не нужно. Другие вон… И он отворачивался, чтобы готовая на все секретарша не заметила сердитого блеска его глаз.
Лидочка быстро вошла в роль. До обеда она находилась в палате, а после уезжала в горисполком печатать бумаги. В больнице она уже покрикивала на медперсонал, снимала пробу пищи, принесенной из ресторана, и нет-нет да пропускала посетителей — просителей из числа больных.
Работы было много, как всегда в межсезонье. При испытании отопления лопались трубы. Не зарыта новая ветка водопровода. Не успели закончить крышу аварийного дома. Из редакции газеты сообщают о куче панических писем в преддверии зимы.
Юрий Петрович чувствовал себя лучше. Он подумал, не перенести ли свой штаб к себе домой, на квартиру, но вспомнив одинокие вечера и ночи, откладывал. Здесь ему было веселее, все-таки на людях.
Просматривая проектную документацию на асфальтирование окраинных улиц на следующий год, он обратил внимание, что подписи начальника ГАИ нет.
— Отказался подписать, — сообщила с искренней обидой Лидочка. — Я уже ему и так, и эдак…