— Ох! — Игнатов схватился за голову. — Так вы меня… Нет! Не мог я этого. Не мог. У меня старуха мать… Ей шестьдесят пять лет. Не убивал я его. Не убивал. Ударить… Ударить мог. Но… Нет. Нет! Не-ет!
— Не кричи, — Сердюк подошел, положил руку Игнатову на плечо.
— А? Что? — испуганно шарахнулся тот.
— Сейчас поедешь в район. И хорошенько подумай дорогой. Постарайся вспомнить, кто вас видел с Прокопьевым вместе, о чем говорили. И спокойнее, ты же мужчина, мил дружок. Договорились?
— Да-да.
— Косарев, Катаев, проводите его в машину. — Парасов подождал, когда закроется за ними дверь, и обратился к Сердюку:
— Ну, как?
— Нет, не то. Больше чем сомнительно.
— Ну что ж… Выполняйте свой план, но учтите, что кроме Косарева и вот… — Парасов запнулся, глядя на Попова. — И вот курсанта я для ваших опытов дать никого не могу. Ну, этого еще возьмите, как его… Самохина, для связи хотя бы.
— Самохина?! — Сердюк как-то странно посмотрел на Попова. — Нет, Самохина не нужно. Сами справимся. Только поторопите с экспертизой из Москвы. Очень прошу.
XVII
Прыщ еще не верил в удачу. Он боялся Волка даже мертвого. Не выпуская пистолета из руки, несмело толкнул его в бок. Тот не шевелился. Прыщ ударил сильнее-Только через полчаса Прыщ пришел в себя и стал рассуждать: «Волка здесь никто не ищет. Меченому я не скажу…
Деньги теперь все мои… А он пусть ждет Волка… Потом потихонечку смоюсь. Если что… Меченый не Волк. Главное — следов не оставить…» Он вышел в коридор и ужаснулся — дверь была не заперта. Крадучись обошел вокруг дома — все было спокойно. Тщательно заперев за собой дверь, он вернулся на кухню. Кровь перестала течь и застывала на полу большой темной лужей. Волчонок вылез из-под стола и заковылял в угол. Прыщ догнал его, схватил за шиворот, ткнул носом в кровь.
— Жри, падло! Жри волчью кровь…
Волчонок заскулил и стал отчаянно вырываться, а Прыщ все тыкал его носом, свирепея от непослушания. И только, когда волчонок, изловчившись, укусил за палец, он отбросил его. Подошел к столу, допил водку и принялся за дело. Оттащил Волка на середину кухни. Снял с трупа одежду. Запихал ее в печь, обильно облил керосином и поджег. Потом топором достал пулю и тоже бросил в огонь. Раскупорил еще бутылку водки, прямо из горлышка выпил половину и принялся мыть пол. Волчонок скулил под столом.
Мыл он долго, тщательно. Не жалея, поливал водой, заглядывал в самые укромные уголки кухни. Из печи выгреб золу, вышел во двор и сыпанул ее по ветру. Еще раз обошел вокруг дома. Тихо. Только из кухни доносился скулеж волчонка. «Прибить его?» — подумал мельком, вытаскивая труп. Волчонок заскулил громче. Прыщ вернулся на кухню, схватил волчонка, затолкал его за пазуху, взвалил труп на спину и, стараясь ступать неслышно, зашагал по тропе. Изредка он останавливался, чтобы передохнуть и прислушаться. Продравшись через кусты, вышел на поле и с облегченным вздохом бросил труп в одну из ям от выкорчеванных деревьев.
«Ну, Волк, пока! — не удержался от торжества Прыщ. — Тут уж кто кого… Давай, лежи, а я поживу…» Он вытер рукавом пот со лба и принялся сталкивать землю в яму ногами. Неудобно. Тогда он опустился на колени и стал сгребать землю руками. Нечаянно прижатый, взвизгнул волчонок, и тут кто-то бросился на Прыща, резанул нестерпимой болью. Прыщ рванул «парабеллум» из-за пояса. Темнота сверкала жуткими волчьими глазами.
Дважды выстрелив в эти глаза, Прыщ пошел прочь от поселка. Он обливался кровью, еле двигал ногами, но шел подальше от людей, от их помощи.
XVIII
Попов понимал, что идет не на самый ответственный участок, но все-таки был горд. И к нему относились слова генерала, когда тот по телефону выразил уверенность, что они раскроют это преступление. Они! Это — Бранников, Сердюк, Парасов со своей бригадой, Косарев и он — курсант Омской спецшколы МВД СССР Попов. Эти люди ему положительно нравились. Особенно Сердюк. Попов уже простил ему его вечную улыбку и внешнюю несерьезность. Работать с таким начальником уголовного розыска наверное очень интересно. Кто как не Сердюк подыскал ему это задание, чтобы Парасов не отослал в райцентр? «Ничего, я еще здесь пригожусь! — с надеждой повторял про себя Попов. — А вдруг и на самом деле преступник или его сообщник придет в дом Галилова. Ведь Бранников говорил, что там ничего не тронуто. Хоть бы пришел… Я бы тогда…»
Сердюк неслышно открыл калитку. Взошел на крыльцо. Щелкнул замок. «А если дверь не запирать, чтобы легче ему было… — мелькнула мысль, но Попов тут же рассердился на себя за такую неграмотность. — Ведь самый последний дурак поймет, что это ловушка. Не может милиция не опечатать бесхозный дом…»