Полчаса назад окончился допрос хозяина дома, где играли свадьбу. Результат оказался неожиданным — старик сознался, что купил у Самохина, сторожа птицефермы, мешок ворованного комбикорма и в ночь первого убийства перенес с птичника домой. Но самое главное — след в низине, на который так рассчитывал Парасов — его, этого злосчастного деда. Направили сапог на экспертизу, но и так, с первого взгляда стало ясно — шли по ложному пути.
Самолюбие Парасова сильно страдало. Он хотел тут же послать за Самохиным, но вовремя вспомнил, что Сердюк работает по версии, в которой не последнюю роль играет сторож птицефермы. Поэтому решил дождаться Сердюка. Но его-то как раз и не было. И теперь, когда Сердюк наконец появился, Парасов не сдержался:
— С утра все словно провалились! Ни слуху ни духу. Где ваши подчиненные — я и подавно не знаю. Что, работники управления должны за вас раскрывать преступление? Молчите?! Где вас носит?
Дав ему выговориться, Сердюк попросил двоих оперативников в помощь.
— Позвольте узнать, где ваши люди? Чем они занимаются? — съехидничал Парасов.
— Они в засаде у дома Галилова. Их нельзя снять незаметно.
— Хорошо, только попрошу докладывать о каждом своем шаге. Не могу я в потемках, как слепой котенок…
Сердюк хотел рассказать о своих догадках, но передумал.
— Если буду нужен, ищите около птичника. Вот здесь… — На скорую руку он набросал план. — И еще… Вызовите птичницу — пожилая такая. Чую, сегодня все кончится. Допросите птичницу. По-моему, там на чердаке птичника Галилов, раненый… — ему нестерпимо захотелось чихать, защекотало в носу, на глаза навернулись слезы, и он поспешил выйти.
В коридоре столкнулся с председателем сельсовета.
— Павел Фомич, мил дружок, выру… Апчхи! Выручай!
Через несколько минут они были в поселковой больнице.
— Дня три вам полежать придется. Постарайтесь не выходить на улицу. Одевайтесь потеплее. Не забывайте, что у вас слабые легкие, — напутствовал доктор.
— Да-да! Обязательно. Спасибо большое, — раскланивался благодарный Сердюк, ощущая боль в носу от закапанных лекарств.
Сапоги Павла Фомича были ему великоваты, и он натер ногу, пока добирался до облюбованного места. Голова гудела от большой дозы антибиотиков, но зато предательское чихание прекратилось.
Уже к вечеру раздался осторожный шорох сзади, и Сердюк увидел Катаева.
— Что случилось?
— Шеф требует. Новости есть. Иди. Я в курсе…
Сердюк насторожился:
— Опять что-нибудь?
— Нет, хорошие новости. Я б рассказал, да шеф запретил. Хочет сам тебе приятное сделать. А потом конец операции необходимо спланировать.
— Сведения из управления?
Катаев кивнул.
— Тогда вот что, мил дружок, я сюда возвращаться не буду, а приму у тебя Самохина около первых домов. Он обязательно пойдет. А ты сразу же назад, и никуда. Понял? Обрати внимание на чердак. Выпрошу тебе в помощь кого-нибудь. Оружие есть?
— Не беспокойся. Все будет нормально.
Катаева Сердюк знал давно — можно положиться. И все-таки волновался, забыв сказать, что потом, когда уйдет Самохин, нужно находиться у самой сторожки. Возвращаться поздно, да и опасно — могут заметить. «Поди, сам догадается», — успокаивал он себя, прибавляя шагу.
Парасов был сама доброта. Все они обсудили до мелочей.
— Курсант не подведет? — спросил Парасов, и Сердюку послышалось такое волнение за судьбу операции, что он тоже оттаял.
— Нет. По всему видать — дельный парень. А насчет Косарева… Пропустил Самохина один раз. Он же был в засаде со стороны огорода. Но тут и моя вина — не думал я на Самохина.
— Всех защищаешь?! Может, заменить курсанта?
— Нет. Справится.
— Ох, рискуешь! Смотри, отвечать тебе придется. — Парасов уже грозил, и Сердюк вспылил:
— Отвечу! На тебя не свалю, не бойся. Всю жизнь только и делаю, что отвечаю, мил дружок, не то что некоторые… За чужие спины не прячусь…
— Ну-ну, не будем… Значит, как договорились. Больше никакой самодеятельности. По местам! — Голос Парасова вновь приобрел начальственные нотки, и Сердюк подумал: «Здорово он начальства боится, если так нервничает. За себя боится. Не за дело». Но сказал другое:
— Ты бы Анатолию Федоровичу позвонил. Волнуется человек. Переживает…
— Успеем. Вот, возьмем, допросим — тогда уж… Тогда все будет — и отдых, и награды…
— Нельзя так говорить. Плохая примета. Помнишь?
— Что? Ерунда. Не помню.
А Сердюк помнил. Он запомнил тот день и не потому, что был суеверен, а обстоятельства так сложились. Тогда они были молоды, оба лейтенанты… Сейчас Парасов вон — майор уже. Помнит, конечно. Тоже так же вот ляпнул про награды, а через час лежал на операционном столе с пулей в животе. Давно это было. Амнистия. Не нужно было тогда выпускать кое-кого…