Ему нужна фабула, хотя он не знает этого слова. А фабулы нет. Жизнь — не кинематограф. Ничего интересного: утром выходишь из дома, вечером возвращаешься. Даже близкие друзья объекта наблюдения перестали посещать его, так как боятся неприятностей. Исключение составляет любовница, которая навещает его по четвергам. Все это, разумеется, задокументировано. Но не бог весть какое приключение. У кого сейчас нет любовницы или любовника!
— Иногда я не знал, что писать, — признается господин А., — ничего интересного не происходило.
Господину Н. неудобно, что господину А. приходилось испытывать муки творчества из-за того, что жизнь подопечного была настолько скучной, что он не знал, что записать. Господину Н. следовало совершить что-то из ряда вон выходящее — например, застрелиться в присутствии агента. Это сразу бы позволило тому заполнить по крайней мере две странички. С другой стороны, господин Н. интересуется (или я так думаю, потому что сам интересуюсь) банальным ежедневием, жизнью во всех ее подробностях. Именно это он хочет вспомнить. Он намеренно стер из памяти любую исключительность, если этим словом можно описать арест, допросы в подвале на улице Московской, дом 5, издевательства, общую камеру в Пазарджинской тюрьме, где стояла невыносимая вонь, запрет на свидания и переписку. Все это безвозвратно вычеркнуто из памяти. Но в то же время, очевидно, исчезло и все нормальное, то, из чего мы сделаны. Подробное описание повседневной жизни господина Н. до тюрьмы изъяли при обыске, потом, правда, вернули, но господин Н. к нему больше не прикасался. Две черно-белые фотографии с детских лет, одна со времен службы в армии, небольшой альбом со свадебными снимками (после развода остался у него), фото, на котором он идет по бульвару: полы плаща развеваются, господин Н. смеется и машет рукой тому, кто фотографирует. И все. Фотографии женщины, приходившей к нему по четвергам, разумеется, нет.
В один прекрасный день господин А. приносит несколько писем. Это письма господина Н. той женщине.
— Как они к вам попали? — спрашивает Н.
Агент, не таясь, удивляется наивному вопросу. Господин Н. открывает конверты. Письма короткие, и он вынужден признать, что ничего из них не помнит. С любопытством читает, будто не сам их писал. И, чего греха таить, письма ему нравятся. Хороший слог — он нашел точные слова, в меру романтичные, без излишеств.
В некоторых предложениях он настойчив и довольно смел. Это что-то новое, он считал себя скорое нерешительным и робким. В последнем письме господин Н. предупреждает, что ей лучше не приходить, поскольку за ним явно следят. Какой-то коротышка в кепочке дни напролет проводит в кафе напротив их дома. Господин Н. смущенно поднимает взгляд.
— Ничего, ничего, — успокаивает его господин А. — Я не обижаюсь.
Господин Н. кладет письма в центр стола. Он не знает, может ли оставить их себе или должен вернуть. Господин А. снисходительно кивает: они для вас. Они продолжают обращаться друг к другу на «вы», хотя в настоящий момент у них обоих нет никого ближе собеседника.
Мало-помалу женщина, приходящая по четвергам, все больше занимает мысли господина Н. Но, неизвестно почему, это его скорее пугает, чем радует. Постепенно ее образ всплывает из глубин памяти, становясь все более отчетливым, как будто изображение проявляется на фотобумаге. Женщина собирает волосы в хвост, у нее седая прядь в челке. Вначале ему очень хотелось воскресить ее образ, но теперь он боится. Причина проста: он подозревает, что эта женщина способна пробить брешь в мощной плотине, которую он возводил в течение многих лет, и тогда неудержимым потоком хлынет то, что ему не хочется возвращать. Он просто не уверен, что выдержит. А с другой стороны, раз его когда-то любили, значит, он тоже существовал, вел активную жизнь, хотя многого и не помнит.
Наличие человека, которого он любил, служит доказательством собственной наличности. Но что же произошло потом?
В следующий раз господин А. преподносит еще один сюрприз. Из маленькой черной сумки он достает аккуратно завернутую в бумагу фотографию и протягивает ее господину Н. На черно-белом снимке — безлюдная улица. Под деревом стоят господин Н. и женщина. Стоят совсем близко друг к другу. Может, она хочет сказать ему что-то на ухо или поцеловать его. Непонятно. Тень от листьев рябью покрывает ее платье.