— Самая красивая женщина в Софии, — помолчав, говорит господин А.
Это признание повисает в воздухе — неуместное и несвоевременное.
— Она нравилась очень многим. Эта женщина была одним из источников ваших проблем. Хотя основная причина — ваши разговоры в кафе и книги. Особенно после событий шестьдесят восьмого. Но и она тоже. Она была дочерью одного писателя, который вас не выносил. Старый номенклатурщик. Многие шутили, что дочка — его единственное стоящее произведение. Она отдавала себе отчет, что у вас не может быть общего будущего. Ибо у вас самого не было будущего. Думаю, именно потому вас и любила.
Снова будущее. Господин Н. вспомнил бы, если бы мог, что никогда не думал о будущем. Слыша в компаниях разговоры о будущем при коммунизме, он усмехался и иронизировал. Космическое будущее было неясным и вызывало подозрения. Новый строй, новый мир, новые люди — все это казалось далеким и пустым. Однажды он сказал, что мысль о светлом будущем вызывает у него изжогу (это, разумеется, сразу же было записано). Позднее Бродский скажет красивее: «Мои расхождения с советской властью не политического, а эстетического свойства». Но я предпочитаю все же слова господина Н.: его несогласие с системой было физиологическим.
19
Существует мертвое, забальзамированное прошлое.
У всех людей моего поколения первое воспоминание о трупе одинаковое. Говорят, тогда существовал приказ министерства просвещения (и наверняка так оно и было на самом деле!), в котором говорилось, что ученики младших классов обязаны посетить мавзолей Георгия Димитрова. Учителям тоже следовало поклониться вождю, который очень любил детей и часто фотографировался с ними, несмотря на напряженный рабочий график. Полагалось отдать дань уважения герою Лейпцига, который смело поджег немецкий Рейхстаг. Так заявил один мой одноклассник, чем разгневал учителя. Вызвали родителей, объявили выговор и пр. «Геббельсу не удалось осудить Димитрова, а ты будешь называть его поджигателем?» — кричала на моего бедного одноклассника разъяренная классная руководительница.
Первая встреча со смертью осталась в памяти на всю жизнь. Мавзолей обеспечил эту встречу, так сказать, вживую. В дальнейшем при виде покойника в памяти сразу всплывало тело вождя. Мы знали, что нам неимоверно повезло. Что в мире не так уж много мавзолеев и препарированных тел. Об этом мы шептались, прежде чем войти в мавзолей, и хорошо, что нас никто не слушал, потому как нам здорово досталось бы. Мы ехали всю ночь с другого конца Болгарии на самом медленном пассажирском поезде. Рано утром нас, еще не совсем проснувшихся, повели в мавзолей, где пришлось долго ждать в ноябрьском тумане, так как еще было закрыто. Страх появился, когда подошло время посещений. Мы миновали гвардейцев у входа — они стояли навытяжку и не шевелились. А может, их тоже препарировали? Внутри полутемные коридоры освещались светильниками в виде факелов. Было зябко, как в холодильнике. Ну конечно, ведь мавзолей — холодильник. Подобие морозилки, куда наши матери прячут свиные отбивные и кур, чтобы не портились.
Приближаемся к залу с телом, уже видна стеклянная крышка гроба. Мой друг Демби шепчет: если присмотреться внимательно к закрытым глазам, можно увидеть, что ресницы легонько подрагивают. Так ему сказал брат, который уже бывал здесь.
Усопший казался пластмассовым, его пиджак и брюки выглядели более живыми. На лацкане пиджака я увидел ордена, усы вождя напоминали одежную щетку. Медленно проходя мимо головы, я за одну сотую секунды успел заметить совсем ясно, как левое веко слегка дрогнуло — раз, два… Я еле сдержался, чтобы не заорать. Вождь словно давал мне знак, подмигивая под стеклянной крышкой. «Ведите себя хорошо, потому что товарищ Димитров все видит», — строго говорила наша классная, угрожающе поднося указку к портрету вождя. «Да, да, видит, как бы не так», — сомневался я, и вот теперь он подмигивал, как бы желая наказать меня за сомнения. Еще и вправду окажется, что он вечно живой, как нам постоянно твердили.
Хорошо, что рядом был Демби, который спас меня от раннего метафизического страха. Я сомневался, что он заметил подмигивание (или это был знак только для меня?), но, как любитель биологии, проштудировавший все учебники старшего брата, друг все мне объяснил на примере опытов с мертвой лягушкой, описанных в книгах. Если лягушку, даже дохлую, подвесить с выпрямленными лапами, а потом пропустить через нее ток, она начнет дергаться, словно живая. «Мы будем делать такие опыты в шестом классе, — сказал Демби. — В общем, он мертвый, как лягушка, и никогда не встанет, но некоторые из его мускулов дергаются».