— Треск в колонках был в тему, — заметил я. — Он был запланирован?
— А ты как думаешь? Как и заминка с техникой, и мат оператора. Знаешь, удивительно, но люди запоминают такие вещи. Будь уверен, что из всех соцманифестаций запомнились именно просчеты. И если повторить такой эпизод, он вернет их к этому моменту. А что скажешь насчет появления Димитрова? Deus ex machina. Я предварительно спустился в подземелье мавзолея. Ты бы видел, что там творится! Когда его решили убрать, взрывали, взрывали, долбили, долбили, но смогли снести только наземную постройку. А внизу все искорежено, арматура висит, стены в трещинах, но залы нетронуты. Помещение, где лежала мумия, я называю его гримерной, целехонько, подъемник тоже, вместе с платформой, на которой покоилось тело. Да, поржавела немного, но цела. И работает. Его каждый вечер опускали вниз, в огромный зал с трубами, где клали в морозильную камеру. Потом гримировали, мазали тем-другим и снова поднимали в верхний мир. И так — начиная с сороковых. Ему тоже было нелегко — вверх-вниз, между тем и этим миром. Так и мотали туда-сюда.
— Когда он помахал рукой, мне показалось, что этот жест слишком театрален, — заметил я, отпивая сок.
— А ты чего ожидал? Я устраиваю театральное представление, а не революцию, — обиделся Демби. — Мне вообще плевать на их тупые движения. Мне платят, а я делаю, что умею. Это новый театр под открытым небом, с толпами людей, которые даже не подозревают, что они массовка. Трагикомедия дель арте. Хотя кое-кто знает, так как мы специально их вызываем. Я обеспечиваю статистов для митингов и революций, так сказать.
— Статисты для революций? Это уже серьезно, — заметил я. — Может, восстание «Молодцев» тоже твоих рук дело?
— Вообще не хочу об этом говорить, — засуетился Демби. — Мне позвонили в последний момент, нужно было их спасать… Будут знать, как раздавать ружья дебилам, испортили и дроны, и вообще все…
В этот момент зазвонил телефон, и, к моему большому изумлению, звук шел из коробки, которую я считал декоративной. Она походила на маленькую телефонную станцию: деревянная подставка прямоугольной формы с резными краями и тяжелой бакелитовой трубкой. Два ряда кнопок, а наверху круглый диск — номеронабиратель.
— Звонят по вертушке, — заговорщически подмигнул мне Демби, поднимая трубку.
Вертушка — мифическая секретная телефонная связь для вышестоящих. Параллельные телефоны, параллельные места питания, параллельные дачи, рестораны, парикмахерские, шоферы, больницы, массажисты, может, и параллельные девушки для развлечений. Наверняка всегда существовало два параллельных государства.
— Извини, — сказал Демби, — но я должен взять трубку. Дай мне десять минут, и мы с тобой выйдем на воздух.
15
«Вот они, дилеры прошлого», — подумал я.
Демби был одним из них, по сути, весьма успешным торговцем, если судить по тому, что он мне рассказал впоследствии. Впрочем, работал он совершенно легально и брался за всевозможные заказы, не обращая внимания на политические пристрастия. Его заказчики из шестидесятых и семидесятых хорошо платили, к тому же он чувствовал себя своим среди них. Старался ко всему подходить с иронией. «Вертел ими как хотел», как он выразился. Мне думается, так считал только он, и это служило ему оправданием.
Демби с детства был пухлым. В школе ему всегда все удавалось. Он сидел на последней парте и почти все время рисовал на последних страницах тетрадой голых баб, от которых потом сам возбуждался и бежал в туалет мастурбировать. В то время в книгах, посвященных сексу (а их было всего две: «Мужчина и женщина. Интимные отношения» и «Половые болезни»), мастурбация описывалась как опасное занятие, вызывающее заболевания, из которых я запомнил только слепоту. Свои рисунки Демби давал и нам — за десять стотинок, так что мы тоже уверенно шли к слепоте, постепенно увеличивая диоптрии. Рисунки совокупляющихся пар в «Интимных отношениях» скорее напоминали поперечный срез автомобильного двигателя со всякими поршнями. В старших классах гимназии Демби устроил на чердаке импровизированную фотостудию. Хорошо помню плотную занавеску на окошке, красную лампу, ванночки с проявителем и фиксажем. В то время появление одной фотографии было творческим процессом, работой, прямо скажем, маленьким чудом (там, где господствует темень, всегда дремлет чудо). Окунаешь фотобумагу в одну ванночку, потом в другую. Чуть задержишь, и силуэты перегорят, словно жареные хлебцы, вынешь раньше — будут бледными, размытыми.