Не жди годы, возьми и ударь
Я ударю вместе с тобою
Не удержит нас старый фигляр[1]
Вдвоём ведь — начало «толпою»!
А затем слаженную песнь сменили раздирающие центральную запчасть истошные крики и визги…
Конец второй части…
---------------
[1] Фигляр — плут, ловкий обманщик
Часть III. Мир перевернулся
Мушка
Года — это блёклая единица времени,
Короткий отрезок, вспыхнувший миг
И на истории, как на свидетельстве
Год оставляет неразборчивый блик.
Жизнь на планете составляет миллиарды
Прожитых судеб и прожитых лет,
Что всей вселенной до отрезка времени,
Который продышит один пустоцвет?
Двенадцать послов календарного года
Проходят стремглав, не подняв головы,
Одеяния свои меняет природа,
Но для времени это всего лишь мазки.
Пустое… Отрезки, мгновения, даты,
Крупинки истории, взмахи судьбы
Но и секунда станет субстратом
Для написания новой главы
Всё новое — это влияние момента,
Историю пишет каждая жизнь,
Секунда способна согнать с постамента
Стоит ей выглянуть из-за кулис…
Глава 1. Секундии
В этой истории мы уже не раз упоминали каскад из десяти Секундий. Но упоминали как-то вскользь, не углубляясь в подробности. Да и зачем вообще их трогать? Ведь каждый мало-мальски образованный ходик знает, что секунда относительно всего отведённого времени — ничтожно мала. Настолько, что незаметна, невидима глазу.
Поговаривают, мол, в особо опасные для жизни моменты время растягивается, и секунда кажется вечностью. Получается, секунда начинает иметь вес тогда и только тогда, когда близится конец. Близится ли конец нашей истории, пока неизвестно, но могу сказать точно: накал достиг такой степени, что секунды кажутся вечностью…
На самом деле не обращать внимание на самые мелкие конструкты — глупо. Ведь историю творит влияние момента, короткий отрезок времени, молниеносная вспышка. Планы вынашиваются долго: минуты, часы, месяцы, годы. А решения принимаются стремительно, не успеешь и глазом моргнуть. Триггером может послужить каждая мелочь. Любой пациент, независимо от его размера на мировой арене, способен стать нулевым.
Всё познаётся в сравнении. Секунда не значительна в сравнении с целым годом, год — ничтожен перед веком, а отмеренный век превращается в nihil[1] при взоре вечности. Но не будем о грустном.
В каждом из городов каскада Секундий проживает по меньшей мере, шесть миллионов прокажённых граждан. А прокажённых, потому что максимально незначительных. Никак не влияющих на ход времени. Но давайте пораскинем мозгами: в не високосном году двенадцать месяцев, пятьдесят две с копейками недели и триста шестьдесят пять дней, что составляет восемь тысяч семьсот шестьдесят часов. А часы, в свою очередь, формируют пятьсот двадцать пять тысяч шестьсот минут, что составляет свыше тридцати одного миллиона секунд. Много? Бесспорно. Но в десяти Секундиях проживает около шестидесяти миллионов граждан, что приравнивается почти к двум годам. А значит, население каскада Секундий способно само по себе задавить несколько лет. Сила маленьких конструктов в количестве, в единстве порывов и воли.
Маленьким секундочкам повезло намного больше, чем тем же минуткам. И та, и та каста подневольная и подконтрольная на бумаге, но за одними постоянно следят, а других же вовсе не замечают, пуская их скудную жизнь на самотёк. А незамеченными сопротивляться проще.
За десятки лет в своеобразном изгнании, секундочки научились находить плюсы в минусах и использовать их по максимуму. Помимо незаметности, им повезло ещё кое-с чем: с кризисом безработицы. Казалось бы, в цивилизованном обществе у этой проблемы не найти и йоты положительных черт, но секундочки находились далеко от цивилизации. Подмеханизмы Секундий обеспечивали работой около двадцати процентов ходиков, остальные же вели свою жизнь на социальном обеспечении. Дети и молодежь были предоставлены сами себе, ведь должность получали по наследству не ранее, чем перешагивали третье десятилетие.
Секундочки черпали знания из всех возможных источников, а далее передавали их из уст в уста, ведь обучение во всех Секундиях длилось ровно один год, и учителя не успевали вложить в юные головы ничего, кроме идеологии партии. Чуть позже в каждом квартале появились подпольные школы и даже самобытные университеты, где обучали на необходимые всем секундочкам профессии — механатора, собирателя, повара, учителя и техника. Но не подумайте, что их учили только практически нужным знаниям, их обучали всем знаниям о мире, доступным разумным ходикам. Ведь никто не знал, когда в их руках и головах окажется свобода, а чтобы её не профукать, нужно знать, что с ней делать.
Окружали города ещё не вырубленные желеса, насыщенные живностью сольки и извивающиеся нефтянки. Все секундочки с младых лет могли отличить желуся от аллюмюги и хроминку от сталинки, а потому, как бы правительственные силы не старались их ущемить и облескучить, они расширялись и сияли, подставив мордашки флуоресцентному Светилу.
Секундочки умели в нужный момент натянуть маску убогости, попрятавшись по собственноручно сколоченным хибарам, отвратительных снаружи, но пышущих уютом и благополучием внутри. Их жизнь была соткана из лжи и подыгрывания, но разве кто-то посмеет их в этом упрекнуть?
Секундочки радушно принимали всех времяпреступников и давали им пищу и крышу над головой. Это укрытие отличалось непревзойдённой безопасностью, ведь никто и не думал в каких-то замызганных, кишащих беднотой Секундиях искать Годрикистов и прочих противников режима.
Губернатор всех Секундий предпочитал лишний раз не высовываться на улицы, а ежели приходилось выходить, цеплял на глаза ультра-тёмные очки, не позволяющие видеть мир дальше собственного носа. Секунд Секундыч хоть и являлся главой, но всем на него было начхать, что есть, что нет. При чём чихали на него не только секундочки всех возрастов, но и высшие инстанции за чертой каскада Секундий. А потому заехавший в Третью Недельнецкий даже не заметил, что беседу ведёт не с истинным губернатором, а с подставным Годрикистом. Да и замечать особенности внешности высокопоставленных персон было как минимум неприлично, а как максимум — негигиенично, попробуй потом отмыться от многоэтажной брани. Кто-кто, а помощник министра это отлично понимал.
А что до истинного, Хронос его знает, какая оказия с ним приключилась. Одни говорили, что его одолел центральный приступ; другие сетовали на удушье от аллюмюжной кости; а третьи так вообще ударялись в сверхъестественные теории, мол, его похитили пришельцы, похожие на ходиков, как капли масла, но со странными, будто сотканными аллюпрядом волосами.
В общем, уже вторую неделю к ряду резиденцию Секундыча занимал штаб оппозиционных сил. С помощью навыков самоученных техников, времирная сеть в Секундиях прекратила работу лишь на отчётах здания под Часовой Звездой, потому штаб с успехом координировал работу сопротивления Минутного каскада и связывался с Годрикистами, уехавшими за ребро.
Все известные истории революции совершались в столицах, но кто говорит, что так и должно быть? Регионы ничем не хуже, более того, поднять смуту там много легче — ходики и без того подавлены силами автократов, отряды правопорядка незначительны, а взор верхушек проходит как бы сквозь. Казалось бы, идеальная картина сопротивления, но секундочки не отличались расторопностью, ведь по-хорошему приступать нужно было ещё вчера, когда Годфри только начинал приклеивать попу к трону. Но двадцать два года к ряду прокажённая каста успешно балансировала на протянутой проволочке между отчаянием и надеждой. И только начатая бойня, именуемая ПУКом, развязала секундочкам руки, ведь никто не ощущал эту войну так, как ощущали они.