Уже через несколько минут мелкие генералишки выстраивали ходиков в шеренги, дабы зачитать перед ними мотивирующую речь о Родине и её защите. Им вновь поведали об ужасающей угрозе, которая неминуемо случится, если сдать позиции; пообещали солидные боевые выплаты и гробовые семье, ежели что приключится; облобызали слащавыми напутствиями и гарантировали водяную поддержку с воздуха, пообещав лично проконтролировать её качество, а также подвести подкрепление. После чего генеральские чины залезли каждый в свой водяной истребитель и поднялись в воздух, заполонив тишину рёвом моторов.
Только полетели они почему-то в обратном направлении от неминуемого наступления. Скученная толпа минуток и секундочек подняла головы в небо, провожая глазами командование. Никто не верил в то, что их бросили, но нет-нет и шальная мысль залетала в головные шестерёнки, терроризируя своим дребезжанием, но ходики её отгоняли, единомысленно повторяя: «Они вернутся»; «Скоро придёт подкрепление»; «Это просто корректировка курса»; «Победа будет за нами»; «Времландовцы не сдаются!».
Бездействие порождает тревогу, потому бойцы занялись, пожалуй, единственным, что могли — начали подготовку к бою. Ходики расставляли водяные пушки на позиции, прочищали ржавые водоматы, добротно смазывались, потратив на запчасти недельный запас масел, а после выполненных дел замерли, вглядываясь в кромешную темноту. Все молчали, но шум от клацанья зубов сотрясал воздух не хуже, чем водяной хлопок от разорвавшейся бомбы.
Так прошла самая тёмная ночь ПУКа, вымотав всех томительным ожиданием. И чуть только Светило вынырнуло из-за горизонта, осветив первыми лучами грязные макушки бойцов, вдали показалась армия противников, поражающая своим масштабом. Увидев врагов, головы ходиков вновь поднялись к небу, но оно ответило пустотой, светом и безмятежностью. На глаза не попалось ни одной мушки, что уж говорить об авиации. Тогда ходики обернулись назад, вглядываясь в контуры проснувшегося Мироплатовска, но подкрепление если и было, то находилось слишком далеко и не успело бы спасти положение. Бойцы Времландии смотрели в лицо надвигающихся врагов и не могли пошевелиться.
— Нас бросили! — прокричал кто-то из толпы.
— И отправили на верную смерть! — поддержал второй.
— Мы не выстоим! — крикнул третий.
А дальше из разных углов пронеслась волна выкриков: «Ради чего всё это?»; «Нами командовали предатели!»; «Я хочу увидеть семью!»; «Родина сама нас предала, так почему мы должны защищать её?»; «Их обещания ничего не стоят!»; «Что бы мы сейчас не сделали, Родина нас забудет уже завтра!»; «Какая, к Антихрону, Родина? Мы на чужом плато!».
Толпа гудела, крики не смолкали, а противники подступали всё ближе.
— Нужно сдаваться! — пронеслось по толпе с разных сторон.
— Сдаваться! — повторил хор голосов громче прежнего, и бойцы скинули на плато водоматы.
— Белый флаг! — истошно проорал кто-то.
Ходики начали осматривать себя с головы до пят, переворачивать спальные места, палатки с маслами, но даже те вещи, которые когда-то были белыми, нынче зияли чернотой. У войны много красок, но белого цвета, увы, в ней не сыскать. Найти что-то белоснежное в условиях военных действий не представлялось возможным, разве что…
— Шатёр! — во всю горло крикнул замызганный ходик, и все головы обернулись в сторону ранее неподступной крепости Генцинкова.
И действительно, генерал-армии спал на кристально белых простынях, возвышаясь на мягкой перине. Ходики сдёрнули простыню, водрузили её на шомпол[1] для чистки водяной пушки и вышли из шатра, развивая белым флагом над головой.
Мироплатовск вернулся в объятья независимой Времирии без боя. И ни один ходик в этом историческом бою не успел размокнуть.
----------
[1] Шомпол — стержень, длина которого не меньше длины канала ствола, предназначенный для чистки и смазки ствола оружия
Глава 4. Эпидемия разбитых очков
«В чём заключается патриотизм? Коротко и просто — в любви к Родине. Но можно ли любовью назвать раболепие перед власть имущими, даже если страна под их эгидой наступает в зловонную субстанцию? Следуя риторике властей — да. То есть истинный патриот просто обязан навалиться на Родину сверху, прижав сильнее и размазав её по этому дурнопахнущему месиву. Что же получается? Следуя этой схеме, зависимому нужно подносить скляночки с портянкой, а лучше — присоединиться, ведь это и есть любовь. Ни в коем случае нельзя вытаскивать близких, ступивших в топи или зыбучую насыпь, ведь спасение — равносильно предательству.
"Ругать родину нельзя! Категорически!" — звучит со всех ТВ-ящиков гласом Вениамина Скоровьёва. И верим, впечатываем на подкорке своих шестерёнок…
— Но разве… нет… не может быть…»
Очередной угрюмый прохожий замер столбом и отмахнулся от назойливых мыслей. Но до того он успел настолько в них погрузиться, что чуть не впечатался в Фредди, не заметив перед собой преграду из маленькой минутки. Собственно, сегодня, все встреченные на пути сограждане выглядели именно так.
С утра казалось, что ничего не изменилось. Разве что утренний гимн звучал будто бы громче, а родители — будто бы тише…
Но, следуя по привычному маршруту до места встречи с друзьями, Фредди отметил, что все вокруг какие-то рассеянные. Наверное, впервые в жизни, находясь на улице, мальчику не пришлось ни с кем здороваться. Его многочисленные соседи и знакомые целиком и полностью погрузились в себя.
На пяточке его уже ожидали старые и новые друзья.
Несмотря на то, что судьба свела Фредди с Тимом и Грегом всего неделю назад, мальчик чувствовал невероятную близость с этими парнями. А что до Лии, эта девочка сопровождала Фредди почти всю его недолгую жизнь. Новая компания пережила вместе гораздо больше, чем когда-либо переживала старая. Они вместе радовались, боялись, расследовали, строили планы и козни, а вечер, проведённый на пыльном чердаке, превратил ребят не просто в друзей, а в родственные души. Потому вместо привычных четвероклашкам рукопожатий и «дай пять», четвёрка заключила друг друга в объятия.
После тёплого приветствия ребята двинулись в сторону трамвайной остановки.
— Мне неловко просить, но… наш дом напоминает настоящий госпиталь. Маме бы не помешала помощь… — пробормотал Тим.
— Я с радостью! — ответила Лия
— Конечно поможем! — присоединился Грег.
— Я вас не оставлю! — произнёс Фредди. — Но только после школы, сейчас опасно прогуливать… Идёт?
— Естественно, после школы. Вздумаем прогулять — от мамы же и влетит, хоть и дорога в прогульщики выстлана благими намерениями. — Тим улыбнулся друзьям. — У меня появилась ещё одна идея: давайте соберём железнянки и раздадим её в классе?
— Зачем? — спросил Грег.
— Ну как, одно дело видеть — другое пробовать. Вспомните свои ощущения!
— Ты прав! — воскликнула Лия. — Именно попробовав железнянку, я поняла, как нагло нам врали! — девочка нагнулась и оторвала палочку от насыпи.
Четвёрка быстро собрала необходимое количество «жвачек». Собрала даже с избытком, чтобы скрасить обыденный маршрут.
— Вы, кстати, замечали, какие все странные сегодня? — спросил Фредди и вгрызся в волшебную палочку.
— Сложно не заметить, мой вечно горланящий сосед сегодня сидел на крыльце и прорезал глазами стену напротив. — Грег поджал губы и покачал головой. — Даже вслед мне ничего обидного не выкрикнул…
— У меня ощущение, что все портянки налакались… Меня трижды чуть не снесли с ног! Идут, по сторонам не смотрят… — возмутился Тим.
— А я не заметила… — произнесла Лия.
— Конечно, ты ведь только из дома вышла! Оглядись… — Фредди обнял девочку за плечи и притянул к себе, так как прямо на неё нёсся очередной мыслитель. — Вот видишь!
Лия ахнула, когда до неё дошло случившееся.
— Кажется, началось… — буркнул себе под нос Тим.
— Что?! — хором произнесла тройка ребят и уставилась на друга.