— Отвезите их другому механатору, кто согласиться их лечить!
— Но таких в Средней нет! Вы — одна на весь город! Я понимаю вашу озлобленность, но они ведь тоже — ходики… А чтобы поменять мир, нельзя идти по их стопам и повторять злодеяния. Проявите милосердие!
— Хорошо. Травмы незначительны. — девушка пробежалась глазами по лежащим штабелем Времгвардовцам, — Я окажу первую помощь и проинструктирую, как лечить дальше. Но вы — заберёте их отсюда. Ясно?! — Мила посмотрела своими не выспавшимися и отёкшими глазами так свирепо, что доставщикам ничего не оставалось, кроме как согласиться.
Мама Тима быстро заштопала раны и накрыла их масляными компрессами, а после вручила доставщикам свёрток чистых тряпок и бутылёк масла, наказав менять компресс каждые четыре часа. Времгвардовцев унесли.
Но поток раненых не прекращался. С трёх до пяти утра привезли шесть больших партий и трижды привозили по от одного до четырёх. Для смены повязок пришлось подключить ребят, в одиночестве девушка уже не вывозила.
В предрассветный час Мила управилась с последним, протёрла маслянистую испарину со лба, присела на диванчик и прикрыла налитые свинцом веки, и тут же вырубилась. Но в дверь снова позвонили. Мила не отреагировала. Тим решил взять процесс в свои руки и дать маме отдохнуть. Он отворил дверь, но вместо новой порции раненых на пороге стоял…
— Папа?! — Тим округлил глаза и вцепился в отца обеими руками, повиснув на нём.
Виктор погладил сына по голове, чмокнул в макушку и спросил:
— А мама где?
— Она две ночи ухаживала за ранеными, а сейчас свалилась без сил. Может, её не стоит будить? — спросил Тим, так и не выпустив отца из объятий.
— Хм… А ты, сынок, можешь мне доложить о состоянии пациентов?
— Только с помощью друзей, — Тим обернулся на товарищей и, наконец, ослабил хватку, выпустив папу на свободу.
Ребята провели настоящий механаторский обход. В своих откидных блокнотах они зафиксировали характеры травм и график смены повязок. Виктор Мехачасов засучил рукава и принялся за работу, попутно познакомившись с маленькими минутками.
— А как ваши родители относятся к вашим занятиям здесь? — спросил Виктор, перевязывая пострадавшему глаз. Он взял на себя самых тяжёлых, как единственный взрослый.
— Родители не знают, — смущаясь, ответил Фредди.
— У меня так же, — процедила Кира, отмачивая в масле новый компресс.
— Моя мама, наверное, мной бы гордилась… — поджав губы, ответил Грег.
— И мой папа — тоже, — поддержала Лия.
— А что с вашими родителями стряслось?
— Их забрали после Времгвардовского рейда, за запрещённые издания… — протянул Грег.
— И отправили в шестую исправительную, — дополнила Лия.
— Так мы же освободили всех времяпреступников! Возможно, они уже дома! — воскликнул Виктор, и глаза маленьких минуток зажглись.
Недолго думая, Лия и Грег отпросились у старшего и разбежались по домам.
После тяжёлой ночи рассвет подарил Средней Минутии какой-то фантастический сон, где тирания закончилась, а семьи воссоединились. Так была одержана очередная маленькая победа, но впереди уже зазывала в свои объятия большая…
Глава 9. Самосинхронизация
В Часовинии всё шло своим чередом: дороги стояли; часовые звёзды сверкали; министры бесперебойно икали; а вести из-за кордонов меж городами и из-за ребра не поступали. В общем, столица оделась в покой и безмятежность, пока регионы треволнились, в ожидании девятого вала.
Годфри Год заперся в кабинете с архитектором. Они обсуждали устройство сверхсовременного, сверхогромного и по всем понятиям, «сверх» бункера.
Верховный ещё не знал про фактическое признание его Великолепия международным преступником, не знал и про надвигающийся бунт, и про свершившуюся мини-революцию, и даже про отвоёванную взад гордость ничегошеньки не слыхал. Годфри мог закрывать глаза, уши и нос на всё, кроме затронутой гордости. О её неприкосновенности знали все и не только в здании под Часовой звездой. Так что, если вести о разгроме под Мироплатовском и просочились сквозь Времландовскую щель благодаря возвращению генеральских войск, ни ему, ни его прихвостням об этом не докладывали. Но недостаток знаний не мешал Верховнокомандующему эксплуатировать верного спутника — паранойю[1]. Годфри подозревал всех и вся, боялся собственной тени и не высовывал мыска туфли дальше безопасных зон. Такова участь всех засидевшихся у власти — целый ворох симптомов и синдромов психической дисфункции[2]. Но правильно ли его фобии называть паранойей?
При паранойе больные боятся выдуманной, мифической, нереальной и обтекаемой угрозы. А у нашего Верховного однозначно имелась почва для опасений. Количество врагов неуклонно росло, покушения организовывались всё изящнее и изящнее, а особо приближённые уже запаслись кубиками водострельного льда. Поэтому Годфри готовился ко всем возможным исходам, выстраивая бронебойные сооружения на десятки верст[3] ниже уровня плато.
Количество личных бункеров превышало количество памятников, которых, как мы знаем, точно уж понаставили не мало. Под каждой резиденцией, в каждом захолустном городишке и даже каждый километр по пути следования бронепоезда спрятался небольшой бункерок. Сведения об этих объектах отмечались пометкой: «совершенно-пресовершенно секретно», и даже ближайший по должности Пот Полгодов не обладал всеми сведениями. В «хранителей тайны» Годфри посвящал лишь архитекторов и строителей. И на каждое новое убежище нанималась новая команда, ибо с прежними «хранителями» безжалостно расправлялось доверенное лицо — товарищ Прицинков (в прошлом — преступник, ныне — бизнесмен, глава частной военной компании, в общем — настоящий гений).
Каждое укрытие оборудовалось точными копиями помещений здания под Часовой звездой: кабинетом, комнатой для видеообращений, конференц-залом, гостиной и спальней. Всё для того, чтобы ни одна живая душа не прознала точного расположения, увидев фотокарточку иль видеозапись. Бункера побольше оснащались целым спектром развлекательных залов всякой направленности, а зародыш «сверх-бункера» больше напоминал провинциальный городишко, нежели укрытие. Там должны были высадить желеса, заселив их разнообразной животинкой конечно, окромя жусей; наполнить углубления солькой и сделать их пригодными для рыболовства; воссоздать десяток нефтянок с порогами и водопадами; и разработать удобоваримый небосвод с движущимся Светилом.
Конечно, все эти объекты секретного строительства выгрызали гигантские дыры в бюджете страны. Но что может быть важнее безопасности Верховнокомандующего?
— Значит, мы договорились? — Годфри обратился к напыщенному часу, что уже запихивал чертежи в тубус.
— Ваше Превосходительство, ваши требования будут выполнены в кратчайшие сроки! — архитектор поклонился настолько глубоко, на сколько позволял громоздкий живот. — Масляной бассейн и склад смазок увеличим вдвое и добавим бальный зал на тысячу персон! Разрешите приступить к работе?
— Ступайте. И не подведите меня, три дня — крайний срок.
Архитектор покинул кабинет, выходя спиной и рассыпаясь в поклонах.
«Жаль этого мальца, напоминает меня в молодости…» — пробормотал в пустоту Годфри и встал с кресла. Он подошёл к правой глухой стене, увешанной картинами с историческими сражениями, и запустил руку под рамку. Стена тут же преобразилась в прозрачную и с той стороны показался аналогичный кабинет с аналогичным Годфри Годом.
Верховнокомандующий с той стороны сидел на кресле и почёсывал подбородок, думая, верно, о чём-то чрезвычайно важном, раз не обратил внимание на видоизменённую стену. Тогда другой Годфри постучал по стеклу, привлекая внимание. Дублёр встрепенулся, поднялся на ноги и пошёл на встречу, пересекая стеновой барьер насквозь.
Когда оба Годфри встали рядом, стали заметны внешние различия. Лицо знакомого нам правителя выдавало возраст — на лбу собрались шесть равноудалённых бороздок, а носогубные складки стягивали уголки рта вниз. Тогда как у второго лицо отличалось непревзойдённой гладкостью, будто ткани как следует натянули, как изделие из латекса. Истинным являлся «сморщенный», «гладкий» же представлял собой третий экземпляр клона или же Годфри Четвёртого. Буквально только что его выпустили из-под ножа лучшего в своем деле механатора, но, увы, уже замоченного в интересах грифа «секретно».