— Докладываю! В эту пятницу вы посещаете Верхнюю Минутию, в воскресенье вас ждут на открытии памятника имени себя, здесь, в Часовинии, ну и в понедельник нужно будет записать обращение к народу! Помимо этого, есть ещё перечень из сорока восьми необязательных дел. Но я уверен, вы все выполните, — помощник заговорчески подмигнул. — До следующего собрания дел больше не планируется! — отчеканил Понедельный и испарился.
— Столько дел, столько дел! Тяжела моя доля! Ох! — Годфри круговыми движениями помассировал виски. — Тогда к следующему собранию, с вас, Февральцев, отчёт по ситуации на Времирии, с вас, Ноябрый, отчёт о перспективах развития новых международных отношений, ну и, Мартовцев, отчёт по экономики за квартал. На сегодня все свободны!
Двенадцать круглых шаров гурьбой вывалились из зала и направились по важным государственным делам, а Годфри развалился на мягком троне и начал почёсывать воображаемую бороду, размышляя о Времяустройстве:
«Значит секунды недовольны. Сказали бы спасибо за то, что вообще эту смазку получают, ведь бесполезные создания! Никак на течение времени не влияют, а смеют что-то требовать, надо бы прижать их покрепче! Так. Это надо записать!»
— Понедельный! — крикнул Годфри в пустоту, и у его трона тут же оказался искомый объект.
— Слушаю!
— Запиши на следующее совещание: дать указание Январцеву, чтобы провёл профилактическую порку для всех десяти Секундий. Пусть отдадут по десять процентов заработанной платы на нужды, скажем, армии… — Годфри хихикнул. — А кто откажется в колонию на пятнадцать суток! Запись закончена. Да… Верховнокомандующий должен быть хорошим воспитателем. А этому народцу только маслица и подавай, пусть и кнута попробуют, верно же, Понедельный?
— Так точно! Ваше Превосходительство, я не перестаю восхищаться вашей изобретательностью! Вы гений, право слово! — Понедельный сложил ладони перед собой в молящемся жесте. — Что этим секундам вообще надо? В конец охамели! Им и безоплатную коммунальную плату ввели, и масло за так выдают…
— Ой, ну всё, вольно, разобрались, — Годфри махнул рукой, — Как твоя Половинка поживает, как дети?
— Дети отлично! А жена вот запросила новый электрокар и не разговаривает, пока я ей его не предоставлю. А я что, врумбики из воздуха беру? Ох уж эти женщины… — Понедельный развёл руки в стороны.
— Ладно уж, услужил ты мне, — сказал Годфри и постучал пальцами по столу, — возьми из отложенного на строительство моста между Минутиями и доложи Июльцеву, что с моего дозволения. Он уж найдёт, на чём можно сэкономить. Негоже с женой отношения портить, порадуй Половинку, — Годфри расплылся в улыбке, а Понедельный сжал его ладонь в благодарности изо всех сил.
На сегодняшний день с добрыми делами для народа было покончено. Можно было пожить и для себя.
Глава 3. Будни Минутки
День в Средней Минутии не задался с самого утра. Плохие вести о сокращении масляных выплат пронеслись по городу, как ураган, оставив после себя кислые мины минуток и разбитую посуду для сбора масел. Слухи об этом исходе ходили давно, ведь не далее, чем месяц назад выплаты сократили для всех Секундий, и все минутки знали, что скоро настанет и их черёд. Недаром Верховнокомандующий перед наступлением Нового Года говорил про чрезвычайно непростой год и о том, что весь народ Времландии должен чем-то пожертвовать, чтобы не случилось самого страшного. Чего «самого страшного» он не сообщал, но этого «самого страшного» все боялись, потому после омрачающих утро вестей, минутки были расстроены, но понимали: так надо.
Фредди проснулся с первыми нотами гимна Времландии, доносившегося из громкоговорителей города:
Во Времландии каждый —
Частичка системы,
Работаем дружно
Питая часы
Мы двигаем стрелки,
Мы двигаем время
На благо державы,
Великой страны!
Двигай Времландия!
Только вперёд иди!
С этим течением мы впереди!
Каждый день новое
Каждый день разное
Меняется время, работаем мы!
Фредди поднялся с кровати, стоящей в нише небольшого помещения, где так же спали его родители; располагалась кушетка для ежедневного смазывания запчастей; душевой поддон с раковиной для мытья и стирки; и небольшой телевизор с диванчиком, где семья проводила вечера, смотря «Времского Глашатая» — ежевечернюю сводку новостей. Родители Фредди хоть и были бедны, но позаботились о комфорте сына и невесть где раздобыли застиранную простыню, которая служила перегородкой и создавала ощущение личного пространства. Да, у Фредди была практически своя комната с кроватью, и двумя табуретками, одну из которых отец приколотил к стене, чтобы у мальчика было полноценное рабочее место. В его комнатушке были даже игрушки, что для других детей-минуток было чем-то неведомым. Дедушка Фредди подарил ему маленькую копию простенького электрокара, а мама где-то раздобыла курчавого времледя, без которого мальчик не мог уснуть.
Как и во все предыдущие дни, малыш Фредди первым делом причесал медные кудряшки и сел на кушетку, ожидая маму, которая ласковыми, проржавевшими от стирки руками смажет его с макушки до пяток, растянув крупицы масла так, как не умеет, наверное, никто.
Сгорбленная женщина с хвостиком мышиного цвета подошла к Фредди, чмокнула его в лоб и начала протирать мальчика смоченным в сольке полотенцем, а после — растирать по тельцу живительную жидкость. Она щедро помазала его внутренности, нацедила из пипетки пятнадцать капель в артериальную трубку и едва докоснулась маслом до суставов конечностей.
— А на ноги почему так мало? Вчера же больше было! Они с таким количеством почти не гнутся! — прогундел мальчик.
Фредди попробовал согнуть ножки в коленях, но, издав противный лязг, они не повиновались.
— Ауч! Больно… — Фредди скорчился, и из его глаз посыпались мелкие кристаллики-слезинки.
— Знаю, милый, знаю! Но ничего не поделаешь. С этого дня мы будем получать ещё меньше масла, чем получали ранее… Старайся меньше сгибать ножки, чтобы не износиться… И, пожалуйста, не плачь, иначе бороздки слёзных каналов покроются ржавчиной, — сказала мама и провела крупицей масла по его щекам.
— А почему уменьшили? Вы плохо работали?
— Если бы… просто так решил Верховный… — мама шумно выдохнула и опустилась на корточки перед сыном. — Уменьшил заработанную плату на тридцать процентов всем минуткам. Но надо так надо, действительно же, непростой год…
— А сам то он! Сияет ярче часовой звезды! Быть может, если он поумерит аппетиты на тридцать процентов, всем минуткам хватит! Он один! А нас то много, почему из-за какого-то Годфри мы все должны страдать?! — малыш Фредди надул матовые щёчки так, что казалось, вот-вот пойдут трещины.
— Замолчи! И не смей так говорить нигде и никогда. Иначе жизнь в колонии закончишь, а мы за вечность не расплатимся за содержание. Это дед твой тебя надоумил? — шёпотом, но с явной угрозой в голосе произнесла мать и поднялась на ноги, закинув полотенце на плечо.
— Нет. Я сам. Не трогай дедушку. Что я не прав, что ли?
— Не прав. Так выражаются только времяпреступники. Годрикисты всякие, а мы тебя растили порядочным! — женщина пригрозила сыну пальцем. — Мы, Циферблатовы, всегда следовали букве закона!
— А дедушка говорил, что Годрик был бы лучше для простого народа! И что посадили его незаконно! — никак не мог угомониться Фредди.
— Ну, конечно, что ж ещё мог сказать твой дед. Катается, как гайка в масле, вот и дурь несёт от безделья. Его посадил сам! Верховный, а значит он — преступник. Больше я тебя к деду не отпущу. Не обсуждается. — женщина произнесла эти две фразы, будто вбивая гвозди. — Лучше подумай, как уберечь себя от износа. Пока не закончишь обучение, у нас не будет хватать масла, чтобы гнулись твои колени!