Мелькают, не задерживая внимания, призрачные светляки по экрану, а капитану кажется — это мельтешат лица прохожих, среди которых он ищет единственное, нужное ему лицо. Он узнает его из тысяч, хотя не помнит в подробности ни одной черточки в нем. Только помнит, что у девушки этой светлые волосы, светлые от солнца брови и вся она светлая — просто светлая. И чем упорнее старается капитан представить себе ее глаза, нос, губы, щеки, фигуру, собрать в один облик, тем нереальнее, тем призрачнее она становится, растворяясь светлым, потухающим в зеленой дымке пятном.
Соснин начинает бояться, что никогда больше не узнает эту девушку, что память его зрения теряет силу. А ведь он до сих пор не мог пожаловаться на свою память. Она могла бы мгновенно оживить лица всех знакомых женщин, даже той, с которой вот уже целых восемь лет его не связывают даже письма.
Та женщина осталась в далеком южном городе, где он учился. Позже написала, что не собирается ехать невесть куда ради... Что она хотела сказать своим «ради»? Может быть, ради «зеленого» двадцати двухлетнего лейтенанта, у которого впереди только дороги, лесные гарнизоны, ночные дежурства и расставания, расставания... Он не рассказывал о ней даже лучшим друзьям, но письмо ее с недомолвкой хранит доныне — единственное из всех, хотя потом были совсем другие ее письма, оставленные им без ответа.
Да, он мог бы представить всю ее до капризной морщинки над высокомерно вскинутой бровью, до последней складки на платье. Мог и не, хотел, как не захотел бы сейчас вспоминать тех немногих женщин, что случайно проходили через его жизнь за эти восемь лет. Он хотел вспомнить только одну девушку — ту, что была рядом с ним всего три дня назад, а образ ее ускользал, как ускользает от глаз светлое пятно на экране, оставленное лучом развертки.
Если бы снова увидеть ее наяву! Он должен был увидеть ее сегодня, через полчаса. Ему следовало сейчас находиться не в кабине локатора, а на той самой улочке, что убегает от набережной к центру знакомого городка. Ему следовало сердиться на Кудрявцева, из-за которого он задержался на службе, но сердиться на товарища Соснин не мог, потому что только благодаря Кудрявцеву капитан Соснин узнал, что эта девушка живет на земле...
Все начинается обыкновенно. Когда в минувшее воскресенье Соснина потревожили стуком в дверь, он поморщился: «Опять кого-то нелегкая тащит. Даже в выходной покоя не дадут...» В сверкающем парадном кителе в комнату общежития вошел Кудрявцев и, став картинно у двери, пропустил вперед лейтенанта из соседней роты.
— Капитан, мы готовы хоть на бал, — с шутливой торжественностью отрапортовал Кудрявцев. — Соизвольте ввести нас в лучшие дома вашей лесной столицы.
Соснин улыбнулся друзьям, чувствуя уже, что отказаться от поездки с ними в город у него не хватит решимости. К тому же следовало развеяться — он целый месяц не выбирался из части. Оба лейтенанта нравились ему за то, что не умели скучать в маленьком лесном гарнизоне. Уже через неделю после приезда сколотили здесь соперничающие футбольные команды, учили солдат борьбе, вечерами мастерили транзисторы или, надев кожаные перчатки, тузили друг друга в соседней комнате общежития. Соснин сам недавно был таким же. Впрочем, и теперь он мог держаться с лейтенантами на равных. Мог, а желания не было. Он уже ощущал ту внутреннюю грань, что отделяет опытного человека от беззаботной, легко увлекающейся юности...
За полдня они обошли весь городок, вечером завернули в кафе и уже в сумерках направились в городской парк. Видя, как нарастает нетерпение лейтенантов, подогреваемое летящими навстречу звуками оркестра, Соснин саркастически усмехался и замедлял шаг.
— Ты издеваешься над нами! — возмутился Кудрявцев. — Так оставайся же со своей меланхолией, а мы найдем лучших спутниц.
Лейтенанты направились к танцплощадке. Соснин медленно пошел за ними, потом в нерешительности остановился. Новых танцев он не знал, а глазеть на танцующих считал неприличным. Возвращаться одному — добрый час скучать в тряском автобусе — тоже не хотелось и решил устроить прогулку по парку, пока друзья отводят душу на танцплощадке.
— Вам билет, случайно, не нужен?