— Ищите, — повторял полковник, — ищите же! Долгов не мог пропасть. На то он и Долгов.
Мог ли полковник предполагать, что капитан Долгов услышит приказ, который ему не в состоянии донести даже радио. Полковник был занят боем, и, конечно, в эту минуту он не думал о том, что и в ядерной войне между командиром и его подчиненными помимо телефона и радио сохранится еще одна, неповреждаемая связь. Ее обычно называют пониманием долга или осознанной ответственностью. А такая ответственность всегда больше и выше простого повиновения.
1967 г.
Горное эхо
Майор Нечаев проснулся словно от толчка. Он не услышал самого взрыва, но раздробленное эхо еще блуждало в горах, продираясь сквозь каменные глотки ущелий. Через парусину палатки сочился хилый свет. Нечаев выскочил наружу, затягивая на ходу ремень.
— Наши взорвали? — спросил он солдата, охранявшего палатку.
Тот отрицательно качнул головой:
— Это далеко, товарищ майор. Кажется, лавина.
Нечаев почувствовал знобящую предутреннюю свежесть, сердито поежился. В долине еще лежали густые тени, а вершины гор уже позолотила заря. Испещренные темными жилками оголенных каменных ребер, они казались плоскими и полупрозрачными, словно нарисованными на сером стекле. Горы спали. Спали птицы, спали маки и пучки травы у подножия циклопических нагромождений камней, и даже река сонно посапывала в узкой щели, прорезанной в гранитном дне долины.
Чтобы прогнать вялость, Нечаев медленно пошел по дороге к мосту. Из-за камней тотчас возник солдат, выжидающе замер на пути. Нечаев вспомнил, что к мосту нельзя приближаться даже ему, помощнику руководителя учений. Он кивнул солдату, свернул к ближнему изгибу щели. Отрешенный голос реки как будто приглушал тревоги, которые и ночью прокрадывались в его сны, заставляя сердито ворочаться на жесткой походной постели.
Его болезненное беспокойство могло показаться странным, потому что сделал он все, как надо, и твердо знал предстоящую задачу. В подобных случаях люди военные обычно не испытывают душевных перекосов.
Подчиненные Нечаеву боевые заслоны перехватили все пути к перевалу. Саперы быстро вошли в роль диверсионных групп «противника», которую им предстоит сыграть на учениях. Когда колонны наступающих втянутся в горы, на их пути рухнут завалы, специальные фугасы зальют дороги жидким пламенем, «мины» и ежи остановят машины под огнем засад. И если кто-то из командиров рассчитывает прорваться к перевалу, гоня наудачу, без зоркой разведки и надежного охранения, ему не добыть ни успеха, ни славы.
Еще вчера вечером Нечаев думал об этом не без самодовольства, и его доклад руководителю учений был краток, как всякий хороший доклад. Слушая, полковник отмечал крестиками на карте положение боевых групп, и глаза его, выцветшие от недосыпания, постепенно оживлялись.
— Стоп! — прервал он вдруг Нечаева с явным недоумением. — Говорите, усложнять марш запретительными флажками и словесными вводными нам не придется? Дороги сами будут под ногами гореть? А вот эта, центральная? Вы что же, ее для прогулок оставляете?
Нечаев смутился.
— Но... товарищ полковник, эта дорога — для руководства учений. А потом, мосты!.. По условиям обстановки они уничтожены авиацией и диверсионными группами. Об этом известно всем командирам. Разве уж безголовый какой сюда полезет?..
— Или наоборот, чересчур хитрый. Велик соблазн — проскочить к перевалу кратчайшим путем. Под шумок вотрет нам очки — разбирайся после. Учения заново не начнешь.
— Хорошо, поставим указатели... — начал было Нечаев, но полковник с досадой перебил:
— Указатели, указатели! Будем уж последовательны до конца. Небось в бытность комбатом и вы через такие указатели перешагивали не оглядываясь? Что, не случалось?
Нечаев вспыхнул от обиды и... промолчал. Ожило в памяти давнее... Речная долина, стиснутая крутобокими отрогами. Сомкнутые колонны машин на берегу. растерянный голос командира дозорной машины в трубке рации: «Мины! Смешанное минное поле... Проходов нет!».
Сколько времени потребуется на разминирование пути? Двадцать минут? Много. Атака — через полчаса. Значит, вперед, и к дьяволу условности?
Он действительно не оглянулся на указатели «минного поля», смятые гусеницами боевых машин пехоты. Один раз в жизни можно поставить престиж батальона выше запретительных кусков фанеры. Условные мины смолчат, и никому не будет дела, каким путем ты привел батальон на рубеж атаки. Главное, привел в срок. По одному греху и у святых найдется...