— Конечно. Такие особы, как ты, быстро все выясняют. Ты проницательна. Я боюсь тебя.
— Но неужели ты ожидал, что я поверю всей этой чепухе?
— Не знаю. Думаю, да. Я врал просто для практики. Из артистизма.
— Из артистизма?
— Да, я эстет. У меня нет морали. Ты не веришь в Бога и во всю эту чепуху, не так ли?
— Нет, — ответила Мюриель. — Хотя не верить в Бога и не иметь моральных принципов — не одно и то же.
— Одно и то же, и ты знаешь это. Я — одна из проблем поколения. Я — одинокий волк, немного похожий на… как бишь его… этот парень у Достоевского? Я намерен приучить себя к безнравственности, выбросить старые условности из своего мира, так что когда у меня появляется возможность солгать, я делаю это. Ценности теперь относительные, нет абсолютных ценностей. А жизнь такая короткая. Да еще бомба! А в один прекрасный день ты можешь проснуться и обнаружить у себя какой-то бугорок, и аллегоп — это рак.
— Я знаю. Чего ты хочешь от жизни, Лео?
— Я хочу стать знаменитым, могущественным и богатым. Этого хочет каждый, но не у всех хватает наглости признаться. Моральные люди просто отсталые. Они пока себя не понимают.
— Может, ты и прав, — сказала Мюриель.
— Ты согласна, старушка? Давай станем вместе малолетними преступниками. По крайней мере, это какая-то социальная роль.
— Только я не думаю, что это имеет смысл — пытаться стать тем, что ты называешь безнравственным. Мне кажется, условности проникли глубже, чем ты себе представляешь.
— Ты хочешь сказать, что я поступаю в соответствии с моралью, но действую другими средствами? Что за ужасная мысль!
— Возможно. Что еще ты делаешь, тренируя себя в безнравственности?
— Я как раз собираюсь продемонстрировать.
— Что?
— Я хочу, чтобы ты одолжила мне денег.
Мюриель засмеялась:
— Полагаю, для того, чтобы ты потренировался не возвращать их назад!
Она повернулась и посмотрела на Лео. Лицо его стало розовым и влажным от тумана. «Кожаная» шапочка потемневших волос сделала его похожим на гонщика или юного гладиатора.
— У меня нет денег, — добавила она. — А сколько тебе нужно?
— Семьдесят пять фунтов.
— Ничем не могу помочь тебе. У меня нет ни гроша.
— Очень плохо. Но стоило попытаться, не правда ли? Ты могла оказаться чертовски богатой.
— А зачем тебе деньги?
— Видишь ли, это связано с девчонкой.
— Хмм. Может, тебе лучше что-нибудь украсть? Это было бы вполне безнравственно.
— Знаешь, я, пожалуй, так и сделаю. Я уже некоторое время ощущаю, что должен совершить какой-то поступок. В действительности я еще никогда не совершал поступка. А ты?
— Множество. А теперь, я думаю, нам лучше уйти.
Разговор, сначала позабавивший и развеселивший Мюриель, теперь стал угнетать ее. Возможно, потому, что стало еще темнее.
— Знаешь, я думаю, ты — чудо. Ты нечто совершенно особенное. Свободная женщина, свободная, как мужчина. Я буду твоим кавалером. Ты будешь ставить передо мной задачи. Как рыцари и дамы. Извини, что я наврал тебе.
— Ничего. Только в будущем не тренируйся на мне.
— Послушай, может, тебе следует наказать меня за ложь?
— Возможно. Какой способ ты предлагаешь?
— Не знаю. Я должен заплатить штраф?
Мюриель, начавшая было подниматься, снова вернулась к быстро бегущей воде. Теперь она была пурпурно-серой.
— Ты должен принести жертву Темзе.
— Великолепно! Что я должен принести в жертву?
— То, что у тебя есть с собой и чем ты дорожишь.
— Я знаю. Шарф из моего колледжа. Я его действительно люблю. Это будет символизировать восхитительную жизнь без математики.
Он шагнул вниз, срывая шарф с шеи, и широким жестом швырнул его в воду. Шарф бесшумно упал, потемнел и не успел погрузиться, как его унесло в круг тумана.
Все произошло так быстро, что Мюриель онемела от огорчения. Это было жестоко, как будто кого-то утопили. Она поднялась на верхнюю ступень.
— Подожди минуту, Мюриель. — Лео был рядом с ней. — Что?
— Мюриель, ты тоже солгала.
— Солгала?
— Тебе вовсе не тридцать четыре, моя дорогая.
Она засмеялась, прислонив голову к стене:
— Хорошо. Мне не тридцать четыре. Но я не скажу тебе, сколько мне. Довольствуйся тем, что я старше тебя.
— Старшая женщина. Ничего не поделаешь. Но послушай, не кажется ли тебе, что ты тоже должна заплатить мне штраф?
— Может быть. Какой же?
— Поцелуй меня.
Прежде чем она успела двинуться, он уперся в стену по бокам от нее и уже закрывал глаза. Они стояли неподвижно, губы к губам. Глаза Мюриель тоже закрылись.