— Когда я говорил тебе, почему я продал икону, я не сказал тебе правды. В действительности я солгал: тебе одно, отцу другое, и третье — ну, третьей стороне, которая оказалась вовлечена.
— Я догадалась, тебе нужны деньги, чтобы сделать операцию девушке.
— Ну, не совсем. Я говорю «не совсем», потому что… ну, видишь ли, операция действительно была, но не сейчас, несколько месяцев назад, и девушка теперь в действительности ушла к другому. Но не в ней дело. Видишь ли, я тогда одолжил деньги на операцию, занял их у женщины постарше, которая, ну, отнеслась с сочувствием.
— Понимаю. Так что теперь…
— Это имело последствия, — сказал Лео. — Я не имею ввиду ничего сенсационного. Мне не пришлось спать с ней, чтобы получить деньги. Совсем нет. Она ужасно корректная. Но она такая… нам пришлось стать близкими друзьями, ты понимаешь, что я имею в виду. Она относится ко мне по-дружески, с симпатией и хочет все знать обо мне и помогать. Я ощущаю себя осой, завязшей в джеме. И пока я должен ей деньги…
— Ты не можешь бросить ее.
— Да. Хотя я не стал бы так говорить. В конце концов, она не моя девушка. Просто я хотел освободиться и не мог.
— Ты был готов использовать ее, но не намерен иметь дело с тем, что ты называешь последствиями?
— Полагаю, именно так. Не очень-то хорошо, не правда ли? Но я был тогда в полном отчаянии. Дело в том, что я не выношу ее. И все время ощущаю, что наполовину лгу ей, больше чем наполовину. И пока эти чертовы деньги поставлены на карту…
— Думаю, ей не нужны деньги?
— Нет. Она все время твердит, чтобы я оставил их себе в подарок. Но я не могу. И дело не в морали, а в психологии.
— Это часто одно и то же. Я понимаю трудность.
— Но ты веришь мне? — спросил Лео. — Я много раз обманывал тебя. Но это правда.
— Я верю, — сказала Мюриель. Она действительно верила. — Ты заплатил ей теперь?
— Нет, — ответил Лео. — В том-то и дело. По крайней мере это то, что ты делаешь для меня, или я для тебя. Я не ожидал подобного.
— Не понимаю тебя.
— Я продумал, как сохранить деньги, чтобы заплатить долг и заставить третью сторону выкупить для меня икону, но не могу сделать этого.
— Что же останавливает тебя? Безусловно, не демон нравственности на этот раз?
— Да. Думаю, именно он. Я всегда считал, что смогу легко отказаться от морали, но это не так просто. Я не настолько свободен, как предполагал.
— Ты правда получил семьдесят пять фунтов за икону?
— Правда. Но я собираюсь отдать их сегодня тому человеку, который… ну, человеку, который собирается вернуть мне икону.
— И от которого ты скрыл, что деньги все еще у тебя?
— Точно. Боюсь, ему придется заплатить немного больше.
— Но это благородный жест, который с твоей стороны будет сопровождаться другой подходящей ложью?
Лео изумленно посмотрел на нее, затем рассмеялся:
— Да! Во всяком случае я отдам их. О Боже! Ты довольна мной, Мюриель?
— Но ты все еще связан со своей сочувствующей пожилой дамой?
— Да. Я не могу сейчас думать об этом, но найду какой-нибудь выход. Послушай, дорогая, ты мне всерьез говорила о своей кузине?
Мюриель отвернулась от него. Перед ее взором мысленно предстала картина: душная тьма, что-то жужжит в глубине комнаты, как рой пчел. Она быстро повернулась к Лео:
— Да.
— Пойми, я не полный дурак, — сказал Лео, — хотя часто прикидываюсь дураком, но здесь все будет в порядке. Я очень хочу познакомиться с твоей кузиной, просто познакомиться, что бы ни случилось потом, даже если ничего не произойдет. Я думаю о ней постоянно с тех пор, как ты рассказала мне, и не могу отказаться от романтических грез. Если ты позволишь мне познакомиться с ней, клянусь, я не подведу тебя и буду делать все, что ты скажешь.
— Хорошо, — сказала Мюриель.
— Ты не расскажешь мне немного о ней? Какая она?
Мюриель стиснула зубы. Внутри нее что-то завибрировало, и она, почувствовав, что вот-вот снова хлынут слезы, встала.
— Не сейчас. Как-нибудь в другой раз. А теперь я должна идти.
— Я сказал что-нибудь не то?
— Нет.
— Не сердись на меня, Мюриель.
— Я не сержусь.
— Не грусти.
Подойдя к двери, Мюриель почти споткнулась о Лео. Он опять неловко обнял ее, и она на минуту горячо прижалась к нему. Когда она вышла, то услышала голос Пэтти, все еще доносившийся из комнаты Юджина.
Несколько минут спустя Мюриель неслышно вышла из парадной двери. На улице стояла тишина. Туман стал чуть менее плотным, и воздух наполнился снегом. Огромные мягкие белые снежинки бесшумно кружились вокруг нее и, казалось, коснувшись земли, снова поднимались и летели по воздуху, рисуя узор, от которого рябило в глазах. Они падали столь обильно, что заполнили атмосферу холодом, как густым неласковым мехом. Мюриель отбросила их от лица и, опустив голову, пошла вперед. Снег скрипел под ногами. Внезапно перед ней выросла укутанная фигура и прошла мимо, направляясь к дому священника. Она напоминала миссис Барлоу.