На пустынном участке, слева от нее и теперь очень близко, почти выступая из стены тумана, стояло что-то. Так неподвижно, что она приняла это за афишную тумбу. Но «это» больше напоминало фигуру человека. Только теперь она осознала, что вокруг до странности безлюдно. В следующее мгновение ей показалось — и это было еще более странным и пугающим — что там, в тумане, все же стоит человек, стоит абсолютно недвижно, стоит, как она, ожидая и, возможно, прислушиваясь. Да, несомненно, это был человек, мужчина. И он смотрел на нее. Мюриэль помедлила. Потом сделала еще один шаг. И увидела. Там стоял Лео Пешков.
Просто пройти и не поздороваться было невозможно, как невозможно было бы пройти, если бы их встреча произошла в джунглях.
— Здравствуйте, — сказала Мюриэль.
— Здравствуйте. Чудесный туман, правда?
— Я о нем как раз думала. Я им просто наслаждаюсь.
— А я тут уже давненько стою в надежде напугать кого-нибудь. Надеюсь, я вас напугал?
— Несомненно! Не странно ли, что вокруг ни души?
— Ничего странного. Поблизости только склады. К тому же, сегодня воскресенье…
— Воскресенье? А я и не знала.
— Зоветесь пасторской дочкой и не знаете, что воскресенье?!
Мюриэль подумала: юноша довольно дерзок. И произнесла холодно: «Ну, всего хорошего. Я иду к реке».
— Если пойдете этой дорогой, реки вам не видать.
— Увижу, не волнуйтесь. Прощайте.
— Я проведу вас к реке. Честно, сами не найдете. Там такие узкие проходы между складами, в них надо разбираться. Но, может, вам нравится блуждать по этой грязи?
— Река должна быть там. Если я буду идти вперед…
— Река окружает нас. Мы находимся на своего рода полуострове. Я покажу вам кратчайший путь, идемте.
С этими словами юноша исчез в тумане. С чувством некоторого раздражения Мюриэль сошла со своей тропинки и последовала за ним. Сейчас ей больше хотелось побыть одной.
Площадка, на которой когда-то развернули строительство, была покрыта ледяными кочками. Хрупкий лед ломался, и под ним обнаруживалась слякоть.
— Подождите, не надо так спешить.
— Извините. Конечно, на высоких каблуках… О, да на вас так называемая практичная обувь. Возьмите меня под руку, если хотите.
— Не волнуйтесь. Долго еще идти?
— Пару шагов — и пришли. А мне нравится эта пустошь. Жаль, что ее застроят. Отсюда отличный вид на собор Святого Павла и на другие церкви. Увидите, когда туман спадет.
Мюриэль странно было думать, что сейчас, скрытые в тумане, вокруг нее теснятся купола, башни, шпили. Она и позабыла, что живет в городе.
— Вот и тротуар. Мы почти пришли.
Глухая стена вдруг появилась из тумана, рядом с ней другая. Мюриэль почувствовала себя в ловушке.
— Тут один из проходов, о которых я говорил. Он сужается, а потом начинаются ступеньки. Осторожно, тут скользко. Держитесь лучше за стену.
Рукой в перчатке Мюриэль коснулась стены. Смерзшиеся комки грязи превращались в кашу под ее ногами. Она чувствовала, как влага проникает ей в ботинки. Вдоль стены была натянута цепь. Держась за нее, она спустилась на несколько ступенек. Узкая полоска тротуара, фонарный столб. Еще несколько ступенек — и вдруг вода.
— Вот и пришли, — сказал Лео. — Много разглядеть сейчас не удастся. Но вам хотелось сюда. Вот, пожалуйста.
В этом месте туман был легче и прозрачней, будто ему снилось, что где-то светит солнце. Мюриэль могла видеть пятнадцать-двадцать ярдов стремительно текущей воды, темной, отсвечивающей янтарем, увлекающей за собой щепки и длинные, похожие на расплетенные косы, водоросли. Опять где-то поблизости в тумане прозвучала сирена, и Мюриэль вновь ощутила странное чувство, которому все еще не находила названия, — страх это или любовь. Ступени вели к воде. Она сошла на самую нижнюю и обернулась.
Лео стоял наверху, прислонившись к стене. На нем было короткое потертое черное пальто, вокруг шеи повязан старый шерстяной шарф. Коротко стриженные, потемневшие от влаги волосы облепили голову, как глянцевитый кожаный шлем. В нем было что-то свежее, стремительное. Казалось, он сейчас нырнет, как утка, а может, только что вынырнул, как некий водяной дух. Мюриэль взглянула на него как на произведение искусства и с удовольствием отметила, какая у него круглая голова. Что же делало его таким прекрасным? Может быть, прохлада широко распахнутых глаз?