— Тесноваты. Я же говорила.
— Но ты всегда жалуешься, что обувь великовата.
— Нет, сначала тесновата. Только потом становится великовата.
— Ну, надевай.
— Не получается.
— Просто сапожки для тебя в новинку. Ничего, наловчишься. Суй ногу.
Евгений почувствовал, как пятка надежно уперлась в положенное ей место.
— Отлично. Теперь следующий.
Толкая и подтягивая, Пэтти надела второй сапог.
— Теперь шубку. Ну вот, совсем русская.
В шубке из кролика, с шарфом на голове, Пэтти выглядела шарообразно, как те добродушные пухлые бабоньки, спешащие тебе навстречу морозным утром по Невскому проспекту. Евгений рассмеялся, прижал ее к себе и раскружил. И тут он увидел Мюриэль Фишер. Она стояла в дверях кухни и угрюмо смотрела на них.
Евгений опустил руки. Пэтти оглянулась и тоже увидела Мюриэль. Пэтти помедлила, а потом решительно направилась к двери. Мюриэль посторонилась. Невнятно поздоровавшись с Мюриэль, Евгений поспешил за Пэтти. Она уже успела открыть входную дверь. Волна студеного воздуха проникла внутрь, разбившись об их лица и руки. Туман почти рассеялся, но все равно было мрачно.
— Холодно, Пэтти. Давай закроем дверь.
— Выйди на минуту, — сказала Пэтти.
Дрожа от холода, Евгений вышел на крыльцо, и Пэтти слегка прикрыла дверь. С покрасневшими от стужи лицами они вглядывались друг в друга, и холодный сумрачный свет окутывал их. Лица их, как два цветка, увяли и закрылись.
— Что случилось, Пэтти? Я сейчас заледенею.
— Я хочу сказать… нет, это не имеет значения.
— Скажешь, когда вернешься.
— Я вернусь, правда?
— Что за глупости. Конечно, вернешься.
— И ты будешь меня ждать, да?
— Буду.
— И ты всегда будешь ждать, Евгений, всегда?
— Всегда! Ну, Пэтти, будь осторожна. Не упади в новых сапожках.
Пэтти исчезла в холодном тумане утра, осторожно ступая по тротуару, покрытому смерзшимся в комки снегом. Евгений поспешил в зал, где было все же теплее, чем на улице. Может, ему следовало пойти с ней? Ожидавшие его разные мелкие дела могли и подождать. Как хорошо она сказала! «Всегда» — это он впервые от нее услышал.
Он с улыбкой прошел через кухню и отворил дверь в свою комнату. Мюриэль Фишер сидела у стола. При виде его она встала.
— Мисс Мюриэль…
— Извините, — тихо проговорила Мюриэль. — Я хочу вам кое-что сказать.
Евгений всмотрелся в ее лицо. В нем было что-то странное. Лицо сначала сморщилось, потом вытянулось, словно подвешенное на крюк. Лицо Мюриэль всегда казалось Евгению каким-то отталкивающим. Но теперь она напоминала демона в муках. Ему стало не по себе.
Евгению никогда не нравилась Мюриэль. Она казалась ему неженственной и холодной. Он ставил ее в один ряд с Шедокс-Браун — бесцеремонная английская дама, которая как бы и стремится помогать, но при этом не может скрыть своего высокомерия. Этим дамам присуща самоуверенность, которой позавидует любой супермен. Евгений всегда чувствовал, как настроено к нему общество, и мог безошибочно определить, считают ли его равным себе или все же хоть на каплю, но презирают. Мюриэль тщательно выспрашивала его о прошлом, но в ее вопросах не было сочувствия, даже любопытства. Он чувствовал, Мюриэль просто хочет найти для него наиболее подходящую «полочку». Чтобы знать, что с ним делать, надо его как можно точнее классифицировать.
Она подарила ему шкатулку, но это был очень горький подарок. Он простил шкатулку, но не Мюриэль. Она вторглась куда не следует, ущемила его достоинство, во всяком случае, доставила неприятности; это было вторжение в сферу личную, в тайну, которая ее не касалась. От ее неловкого прикосновения вернулась из прошлого боль, заставшая его врасплох, и от этого вдвойне унизительная. Он негодовал, что она подглядела его слезы, что она бесцеремонно прогнала Лео, словно имела власть над сыном, ту власть, которую потерял он, отец. Она — враг Пэтти. Евгений давно это понял. А после безобразной сцены с кастрюлей супа он начал считать ее не только отвратительной, но и опасной.
Евгений взял себя в руки. Наверняка мисс пришла пожаловаться на какой-то проступок Лео.
— Будьте добры, закройте дверь, — сказала Мюриэль.
— Что случилось, мисс Мюриэль?
Мюриэль опять села. Она смотрела на него, уныло скривив рот. Узкие глаза поблескивали на лице, которое все больше походило на маску.
— Я полагаю… какие-то неприятности… наверняка, Лео… — с тревогой проговорил Евгений.
— Мне нужна ваша помощь, — глухо произнесла Мюриэль. Ей трудно было говорить.