- Я услышал "Лунную сонату".
Но, выходя из меланхоличной задумчивости, Джерри удивлённо поднял брови:
- Умеешь играть?
Данила кивнул без обиды.
Джерри протянул руку:
- Джерри.
- Данила. А как настоящее имя?
- Евгений Иванович Левшин, - насмешливо представился Джерри. - Но Джерри мне нравится больше.
- А это, наверное, Том, - усмехнулся Данила, глядя на умывающегося кота и не догадываясь, что попал в яблочко.
- Том, - клоун погладил кота по рыжей шерсти.
Джерри, эти голубые небесные блёстки - звёзды. Они кажутся такими близкими, как снежинки, которые опускаются в ладони.
Ты протягиваешь руки к мерцающей вечности, но небесные блёстки далеки, как несбыточные мечты. Том не сможет играть "Лунную сонату".
Небо всхлипывало. Вздохнуло. Просветлело. Джерри сел на барьер арены, опустил голову и был в этот момент похож на скульптуру. Гипсовый грустный клоун. Или лучше задумчивый клоун. Не важно. Можно было ни о чём не говорить. Только Тому наскучила тишина. Он сел напротив Джерри и всем своим видом выражал ожидание - от настороженных кончиков ушей, почему-то слегка загнутых, как у рыси, до кончика подрагивающего хвоста, с вопросительной интонацией отрывисто и отчетливо произнес "Мур-р". Это означало "Что случилось?"
Джерри погладил Тома, позволил ему запрыгнуть к себе на колено. Что случилось? Как будто не знаешь сам, Том? Это случилось давно. Я неудачник.
- Да, Том, я неудачник, - со вздохом повторил Том окончание своих мыслей, глядя в глаза коту.
- Кажется, он понимает, - предположил Данила, уловив следы беспокойства на рыжей мордочке.
- Он всё понимает. Только не хочет быть музыкантом. - Джерри потрепал кота сзади по шейке. - Ты давно в цирке?
- Да, очень давно.
- В оркестре?
- Нет, поморщился Данила. - Музыка - это болезнь. От неё не умирают, но сойти с ума можно.
Джерри засмеялся, как будто услышал со стороны отголоски собственных мыслей. Свет ненавязчиво проникал в шатёр.
- И всё-таки ты музыкант, - убедился в верности своего предположения клоун.
- Я играл в похоронном оркестре, - признался Данила.
- От этого, действительно, можно сойти с ума, - покачал головой Джерри. Данила помрачнел.
- У меня друг сошёл с ума, - и удивился, что произнес это почти спокойно, даже с оттенком какой-то трагической гордости. - Месяц назад.
Месяц. Этого хватило, чтобы кончилась зима. Чтобы услышать "Лунную сонату". Чтобы с неба заструился прозрачный свет. Чтобы познакомиться с Джерри. Чтобы заглушить горечь. Но жгучее "Почему так не справедливо?" снова больно напомнило о себе.
Джерри достал из кармана сигареты. "Куришь?" Протянул пачку Даниле.
Данила вздохнул, досадуя, что рука безвольно потянулась к сигарете. А ведь целых два месяца - ни одной затяжки. И вот всё сначала! Но всё это мелочи по сравнению с необъятностью времени и тем, что случилось с Димой.
Джерри щелкнул зажигалкой. Задымил. Рассказывать о Диме было бы сейчас невозможно, просто немыслимо.
Хорошо, что Джерри это понимал.
Джерри, как легко провалиться в безумие... Джерри задумчиво вертел в пальцах окурок.
Джерри, Джерри, тебе хотелось когда-нибудь повернуть время назад? Джерри, я тону в бесконечности дней, которые превращаются в призраки. Не пытайся их воскресить.
Джерри задумчиво смотрел на догорающие звёздочки окурка.
- За что ты отнимаешь у себя музыку?
Звёздочки погасли.
Джерии бросил окурок обратно в пачку.
- Я так хочу, - ответил Данила, гладя в пол и в никуда. - Убирать говно из-под верблюдов. По крайней мере, это понятно. Это просто и ясно. В этом не надо искать смысл.
Джерри понимающе усмехнулся.
- Но смысл есть во всём.
- Какой смысл в зыбучих песках и чёрных дырах, в которые проваливаются наши будни? Я научился понимать язык звёзд. Лучше я бы выучил английский!
- Ты сочиняешь музыку, - продолжал занудствовать Джерри. - И хочешь, чтобы весь земной шар слушал тебя. Ты, правда, веришь, что сможешь стать глухим к космическим звукам?
- Джерри, никому не нужны эти космические звуки.
- Но ты же пришёл на звуки "Лунной сонаты".
- Да, пришёл. Я знаю, что ты хочешь сказать, Джерри, что все мы просто звуки одной бесконечной симфонии, и у каждого своё определённое место, как у листьев на ветках, только кажется, что они пробиваются из почек наугад. И все их осенью уносит ветер.
Сквозняк, подслушав разговор, скрипнул дверью, и это послужило сигналом невидимому оркестру, но Данила не хотел слышать музыку, она могла сказать слишком много.</p>