— Да.
— Уничтожить. Быстро, любыми силами и средствами, не считаясь со случайными жертвами в районе огневого контакта. Вы поняли, Ричард? Хоть напалмом их жгите, но уничтожьте. Раньше, чем они уничтожат вас. И ваших людей.
— Вот тогда вы и подоспеете на выручку, Глостер.
— Ваша ирония, Ричард, неуместна. Совершенно. Кажется, я информировал вас о сложности задачи.
— Так точно.
— Ну так выполняйте, черт бы вас побрал! Выполняйте!
— Есть. Я хотел бы уточнить…
— Сумму премии? Сто тысяч вам и столько же — вашим людям. Распределите сами. Да, Ричард, кто будет командовать операцией?
— Я.
— Это лучше всего. Даже если она не удастся.
— Она удастся, Глостер.
— Тогда я лично поздравлю вас на базе Южная. Уже через полтора часа. Ваш позывной в операции?
— Первый.
— Удачи, Первый.
— К черту.
— Конец связи.
— Конец связи.
— Первый вызывает Третьего.
— Третий слушает Первого.
— Кто у тебя сейчас в районе пансионата «Дельфин»?
— Вы имеете в виду силовое сопровождение…
— И это тоже.
— Только наряды милиции. Их можно использовать.
— Не подходит.
— Есть еще ряженые.
— Это лучше. Шухера они среди местных не вызовут?
— Да какое там!
— Ну и славно. Выдвигай их, пусть прояснят ситуацию.
— В смысле?
— Ты ориентировку на седого и девчонку получил?
— Только что.
— Похоже, они где-то в районе твоих пляжей.
— Понял.
— Слышу излишний кураж в голосе. Решил двадцать кусков зелени влегкую скосить? Не обольщайся, детка, ни с того ни с сего такие вот гранты никто не раздает. А уж я — тем более. Седой этот не просто опасен, он особо опасен.
— Я других по нашим временам и не помню.
— А он не из наших времен, Третий. Он из прежних. Знаешь, чем прежние от нынешних отличались?
— Ну?
— Они умели не только стрелять, но и думать.
— Думать?
— Не бери в голову. Подымай своих ряженых. Карточка этого седого и девчонки у тебя есть?
— Фоторобот.
— Народу на вашенском пляже много?
— Да откуда? Пляж большой, пансионат маленький.
— То есть немного.
— Нет. А сегодня — вообще…
— Чего так? Жара хоть куда.
— Ну. В тени под пятьдесят. Это уже не асфальт плавится, а песок.
— Так где же купальщики?
— По норам.
— Чего?
— Конца света ждут. Парад планет, затмение или там… По домикам попрятались.
— У нас каждый год — конец света.
— Ну. А народ это любит: помирать, так всем. Не обидно.
— Они что же, эти медузы пляжные, желают в фанерных сараюшках конец света переждать?
— А пес их знает.
— Забавно.
— Угу.
— Но не смешно.
— Да?
— Слушай приказание, Третий. Сам идешь на пляж ищешь мне этого странствующего киллера.
— И девчонку?
— Ну разумеется.
— И если нашел, то что? Вязать?
— Повязать, мил друг, ты никого из них не сможешь. И не должен.
Ликвидировать. Понял?
— Так точно.
— Доподлинно понял?
— Так точно. А если…
— Ну?
— Если уверенности не будет? В том, что они — те самые? Просто похожи?
— Вот для этого и используй ряженых. Пусть вызовут на жесткий разговор, лучше — на конфликт. Здесь не ошибешься.
— Понял. И тогда — мочить?
— Именно. Сразу. Немедленно. Быстро и без сантиментов. Даже если для этого понадобится положить полпансионата отдыхающих… Ты зря скалишься, Третий.
— Да я не…
— Я слышу по голосу. Настройся. Соберись.
— Есть.
— Это приказ. Уничтожить любой ценой. Любой.
— Есть.
— Тем более… за мертвых денег столько же, сколько и за живых. А хлопот меньше.
— С мертвыми — это завсегда так. Какие с мертвыми хлопоты? Никаких.
Глава 38
Спонтанная, разномастная пляжная компания из четверых отдыхающих, расположившаяся под хлипким зонтиком-навесом за дощатым столом в импровизированном ресторанчике-шале метрах в трех от воды, на бетонной надолбе, была уже основательно разогрета напитками и закусками, а говоря попросту, все четверо были крепко «клюкнумши», «дерябнумши» и даже «накачамшись». Все четверо казались людьми одного круга: бывшие интеллигенты, хоть и не потерявшиеся окончательно в рыночных волнах, но и нырнувшие не глубоко — в самый раз, чтобы прикупить по маломерной четырехкомнатной, прилично одеваться, курить средней паршивости сигареты, иметь малые сбережения в тещином чулке и на отдыхе позволять себе чуток расслабиться и погундеть не только о наболевшем, но о разном. Особливо о добре и зле. О разумном, добром и вечном. Впрочем… То, чем засеяли их головы тридцать пять лет назад, сейчас впору было выкосить, вытравить на корню, глядишь — в большие денежные дяди и выбились бы. Да только кому охота в тех чертополохах кандыбаться? То-то, что никому.
Проблема «отцов и детей» на террасе ресторанчика тоже присутствовала, пусть и в наметках. Мускулисто-жилистые завсегдатаи, местные вьюноши, потягивающие тепловатое пивко, смотрели на компанию потных, наклюканных, лакающих подпаленную «Метаксу» субъектов с ленцой и брезгливостью, как обычно смотрит «продвинутая молодежь» на сорокалетних старцев, пытающихся молодиться, подбирать вялые животики и вышагивать по-страусиному бодро и молодцевато на дряблеющих тонких ножках перед выводками нововылупившихся давалок. Впрочем, безжалостная самоуверенность юных никого из мужиков не задевала: возможно потому, что мудрая истина — «никого не пощадила эта осень» — справедлива для всех без исключений, дождись только, и, во-вторых… Вот именно: до осени этим желторотым еще дожить надо. А в-третьих, как уже было сказано, мужи изрядно клюкнули, и мир сделался вязким, собственные умозаключения — значимыми, повседневные заботы — несущественными и мнимыми.
Узнать в этой компании Маэстро не смогла бы даже Аля. Казалось, он постарел и погрузнел, а до того — пил неумеренно и рьяно лет пятнадцать, причем ординарные хересы и портвейны производства Уклюпинского завода убойных вин; сейчас, полулежа на липком столе, созданный Маэстро персонаж с туповато-вялым любопытством глазел на входяще-проходящих и на полоску песка перед входом в ресторанчик, по которой слонялись туда-сюда девчушки в символических бикини.
Дядько провожал их похотливо-отстраненными взглядами и снова безумно и тупо таращился на желтый песок. Молодые «культы» отпустили было пару колкостей на его счет, реакции не дождались и забыли. Седой неудачник сидит себе, глазея на телок и заглатывая слюни, ну и пусть его: за погляд денег не возьмешь.
Место Маэстро выбрал наилучшее: прямо напротив ресторанчика, укутанного со всех сторон и сверху пятнистой маскировочной сеткой, был окультуренный сход на пляж, с бетонными ступеньками, ухоженный, и тут же — съезд для машин, на тихонькую стоянку, условно охраняемую. Впрочем, за условную охрану брали вполне безусловные деньги, невеликие, ну да полноводные реки из ручейков сливаются, а крупные состояния — из копеечных гешефтов и профитов. Эту спорную мысль и доказывал, впрочем без особой горячности, худощаво-геморроидального вида субъект из этой самой не сказать чтобы веселой, но занятной компании.
— Принцип накопления любого действительно значительного состояния можно выразить старинной русской пословицей: «С миру по нитке — к празднику кафтан!» — монотонно и привычно шелестел он тонкими бесцветными губами. — Фраза Опоре де Бальзака о том, что за каждым крупным состоянием кроется преступление, — не более чем цветастая метафора. Мне, например, трудно считать преступником человека, предложившего людям игру… Да, эта игра азартна, она увлекает, она может обернуться поражением и проигрышем, но… Все, кто принял участие в любой из «пирамидок», — суть индивиды виктимного склада, и потеря денежная планировалась такими подсознательно и намеренно и замещалась гораздо более дорогой для них компенсацией — эмоциональным удовлетворением по поводу собственной значительности и значимости: ну, надо же, такой крутой и важный, а не погнушался облапошить меня, сирого и убогого. Значит, я этого стою!