— Эта… парни, район какой-то мутный, — заметил вдруг Юра, оглядываясь. — Дома есть, а людей не вижу.
— Да, глушь натуральная, — поддакнул я. — Ни магазинов, ни вывесок… Даже мусорных баков нет — что уж совсем подозрительно.
— Вон дедок, давайте спросим, — предложил Костян, оказавшийся самым глазастым из нас — даром что узкоглазый.
Старик по-русски говорил плохо, а нас и вовсе не понимал. Оно и понятно: в школе русский не учил, а потом ему это было ни к чему. Зато, к счастью, немецкий он знал прекрасно. Окинув нас недовольным взглядом и поворчав по-стариковски о том, куда мы, мол, забрели, он всё-таки соизволил объяснить, как отсюда выбраться. Заодно прояснил и почему на улице так пусто. Оказывается, большинство домов тут аварийные и подлежат либо сносу, либо ремонту.
Идём не спеша мимо старых домов. Вот пустующее здание больницы — после неё, как дед сказал, налево. Минут через десять, а может и больше, вместо проспекта, на который вроде как должны были выйти… какая-то запинда.
— Перепутали мы, что ли? — растерянно говорю я, уткнувшись в гаражный тупик. — Вроде шли точно, как дед сказал… Ладно, пойдём спросим. Вон, один гараж открыт.
Молодой парень лет тридцати смотрит на нас с симпатией и, в отличие от деда, по-русски говорит отлично.
— Странно… Откуда вы, говорите, шли? От старой больницы? Ну, вас неправильно направили, — заключил он, вытирая руки тряпкой. — Давайте подвезу, мне всё равно по пути. Повезло вам — машину только что наладил. А то так бы и кружили по подворотням.
Уже по дороге ситуация с дедом прояснилась.
— Плешивая такая такса у него была? — уточнил водитель. — Это дед Филип. Понятно, чего он вас запутал — он русских не любит. В двух войнах с ними воевал, ранен был. Ему ведь уже за девяносто, а всё небо коптит.
— Это когда болгары с русскими воевали? — удивился Юра.
— И в первую, и во вторую мировую, — пояснил я. — В первой — на стороне кайзера, во второй — за фрицев. До тех пор, пока жареным не запахло.
— Ну… во вторую Болгария только полвойны за немцев была, — слабо попытался оправдаться водитель.
— А потом немцы стали огребать, и болгары резко прозрели, — фыркнул я. — А дед-то — тот ещё жучара.
Доехали мы аккурат к ужину — вернее, уже к его финалу. Парень-водитель не взял с нас ни стотинки. Уважают тут советских. Пока, по крайней мере.
Увидев нас, старший делегации Кузнецов заметно выдохнул с облегчением и тут же стал возмущаться:
— Парни, это что ещё за самодеятельность?..
Тут мы ему и выложили всё как на духу: сначала, мол, гуляли, потом дрались, потом убегали от милиции, а потом нас какой-то недобитый фриц отправил кружить по болгарским закоулкам…
— Красиво тут, и тепло, вот и загуляли малость, — беру я оправдания на себя.
Всё же вес у меня в сборной солидный — не по килограммам, а по заслугам и положению в номенклатуре.
— Идите ужинать. Завтра тренировка в девять, — буркнул Константин и, уже обернувшись на полпути, добавил:
— Штыба, тебя тут дамочка дожидалась. Да вот не дождалась…
— Дамочка? Наша или болгарская? И чего хотела?
— Болгарка, наверное. Вид такой… импортный. А чего хотела — неизвестно. Но опоздал ты зря. Такая, знаешь, в самом соку…
Он хмыкнул, но тут же нахмурился:
— Только ты это из головы выкинь! По крайней мере до послезавтра. Младенов хоть и слабак, но бой дать может. Знаешь, сколько я таких историй видел? Хлоп — и в нокауте. А всё потому, что думали не тем местом…
— Что ви сказали? Младенов — слабак? — раздался сбоку возмущённый голос с характерным болгарским акцентом.
Но мы уже были на пути в ресторан, так и не услышав, как наш тренер будет выкручиваться за критику нового генсека КПБ.
— А я, кажется, понял, кто это был, — озарённо сообщил умный Цзю. — Утрешняя дамочка… такая, с очень красивой задницей…
— Да ладно?! — оживился Арбачаков, которому было всего двадцать три, и разговор закономерно свернул на баб.
— Успел я к ней заскочить, — продолжил Цзю, рассказывая про свою Алису. — Так и живёт у тётки.
Он бросил на меня недовольный взгляд.
— А ты, гад, в Румынию умотал. Мог бы ключи оставить от своей хаты!
— Тупанул, извини, — честно признал я. — Ключи, кстати, есть у одной соседки — моей подчинённой с работы. Но тебя же на Старую площадь всё равно не пустят. Разве что вечером. Предупрежу её в следующий раз.
— Хрен его знает, когда он будет, этот следующий раз, — вздохнул Костян. — Я же сразу после боя в Манилу лечу, на Кубок. Послезавтра рейс… Братан, кстати, а тебя чего бортанули?