Вот же бабы! Конечно, что именно мы обсуждали, Раиса Горбачёва толком не слышала. Но Горбачёв ей доверяет. А вот Раиса любит внимание к себе, любит ощущать собственную значимость и охотно общается с разного рода знаменитостями.
— Хельсинскую речь обсуждали. Слышали, наверное? Это всё-таки далеко от событий в ГДР. Увы, понять, как Михаил Горбачёв относится к тому или иному событию, мне сложно. Исходя из прошлых решений, он действительно говорил о праве народов на выбор… Но, по большому счёту, что случилось-то? Новые правила выезда — и всё.
— Масштаб озадачил, — озабоченно ответил Николае Чаушеску. — И энергичность, и скорость развития событий.
Он сделал короткую паузу и вдруг срезал меня неожиданным вопросом:
— Впрочем у нас такое невозможно. Но, может быть, есть что-то, что ты заметил по итогам общения в Румынии? Я, кстати, дал команду тебе максимально содействовать в поездке по стране.
— Явной оппозиции я не заметил, — ответил я осторожно. — Возможно, есть некоторое недовольство, отдельные дисциплинарные моменты…
И сознательно «забыл» упомянуть, насколько язвительно меня принимали в «Союзе писателей». Это, на мой взгляд, не оппозиция, а скорее… интеллигентное брюзжание в рамках приличий.
— Спасибо, что уделил время. Моя охрана тебя вернёт обратно. И да — желаю победы в соревновании в Болгарии. А кто от СССР ещё в сборной Европы?
— Ну, Костя Цзю, например. Олимпийский чемпион по боксу… Кстати, он кореец. Но не из Южной Кореи — его предки с Севера. А северные корейцы, как показывает практика, народ крепкий духом. Думаю, Костя точно победит.
— Румыны и русские тоже сильны духом, — дипломатично заметил Николае Чаушеску. — Но у нас сейчас не самые простые отношения с Болгарией… в свете некоторых высказываний болгарских лидеров о Румынии.
Он коротко кивнул охраннику:
— Пригласи Кристиана.
— Согласен с вами, — кивнул я и, опасаясь, что разговор наш сейчас завершится, торопливо стал уводить его в нужную мне сторону. — Но вот некоторые лидеры государств, например Бенин, предпочитают доверять охрану исключительно северным корейцам. Эти ничего не боятся и никогда не предадут… Вы, наверное, слышали про покушения на их президента в прошлом году? Кажется, уже пятое по счёту. Но пока лидера страны охраняют эти ребята — бояться ему нечего.
— Что? — Николае поднял на меня голову, явно не понимая, как разговор о боксе вдруг свернул в сторону охраны… да ещё и северными корейцами. — Бенин? — нахмурился Чаушеску. — Не припоминаю… Хм. Уточню.
Затем, с тем же выражением задумчивости, повернулся к вошедшему офицеру:
— Кристиан, отвези товарища обратно. И проследи, чтобы всё было на уровне.
Вот и Костина узкоглазая морда пригодилась!
Пусть Николае теперь поинтересуется событиями в Африке. Может, и правда взвод корейцев себе выпишет и поживёт ещё немножко. Годик, например. До следующего ноября. А там уж как пойдёт.
Во всяком случае, всё, что мог, я сделал: и Горби не сдал, и уважение румынам проявил.
Что означает «чтобы было всё на уровне», я понял уже при посадке в самолёт: за мной в салон занесли две сумки, чем-то плотно гружённые, и поставили где-то в передней части салона, у служебного отсека. Надеюсь, там сыр, колбаса и вино, а не золотой запас Румынии в качестве прощального подарка.
А утром, уже в гостинице, перед первой встречей, я слушал новости, и по торжествующему тону иностранной прессы сразу понял: всё идёт ровно по тому же сценарию, что и в моём прошлом.
В Западной Германии — ликование. Заголовки газет наперебой сообщают: «стена открыта», «границы распахнуты», «исторический день, который меняет Европу». Где-то осторожно добавляют: «Европа вступает в неизвестность».
А одно из британских изданий и вовсе выдало:
«Событие, которого ждали 28 лет — и которого боялись».
Не понял — чего это они боялись?
Хотя… нет, понял: Маргарет Тэтчер усилению ФРГ точно не рада. Как и многие в Лондоне. Да и не только там.
Новости новостями, а организм, как ни крути, требует своего. Сижу, осмысливаю зарубежные голоса и наворачиваю завтрак в гостинице. Хотя припасов, что мне в дорогу выдали румыны, хватило бы на роту солдат — не меньше. Чего только в тех сумках не было… И главный вопрос: как всё это потом в СССР везти?
А пока — с трудом запихал самое скоропортящееся в крохотный гостиничный холодильник. Тот жалобно хрюкнул, но закрылся.