— А мы с Толяном беременных не бьём! Даже цыганок! — не к месту хвастается Бейбут.
Никого этим он, конечно, не впечатлил. Зато рассмешил.
Начались расспросы. Сашкиного ухажёра я, оказывается, видел — это бывший друг её бывшего мужа. И такое в жизни случается.
Обычный мужик лет тридцати пяти. Надёжный, как скала. Работает простым водилой. Ну, может, есть, конечно, какие-то скрытые достоинства — мне это неинтересно. Вот Маловой, уверен, всё расскажут в деталях.
Опять звонок. На этот раз — привезли мешок. Спортивный.
Да, у меня в спальне пустовато: кровать да шкаф. Вот и решил повесить туда боксёрскую грушу.
Анька уже все мои заботы, в том числе личного характера, взяла на себя. Нашла мастера, что крюк вбил. И саму грушу купила. И не абы какую — ГДРовскую.
Сейчас вешаем.
— Нормальная! Кожа хорошая, ременная. Видишь швы какие? А узел крепления? Сноса не будет! — пробует Бейбут грушу на прочность.
Видно, по боксу он скучает.
Сначала ударил осторожно — проверил, не сорвётся ли. Потом выдал двоечку. Потом пошёл работать сериями, по корпусу, по воздуху, с шагом, с разворотом.
Боксёр он неплохой. Уже КМС. Потренировать бы его плотно — и в мастера спорта выйдет легко. Техника есть, характер есть, дурь только иногда мешает.
У меня у самого руки зачесались опробовать спортинвентарь. Но надо гостей провожать.
Вместе со всеми уехал и Бейбут. Ира его до шести в прокуратуре работает, и в семь уже дома. А от меня до Выхино — минут пятьдесят на метро, как раз.
Планирует в дороге почитать сборник. В метро, говорит, все читают.
Что есть, то есть — мы пока самая читающая страна в мире!
Беру остатки блюда дня и поднимаюсь к Оксане.
— Ты зачем принёс? С ума сошёл? Ну заходи… У меня, правда, гости.
«Гости» оказались не теми, что я сначала подумал. В зале у Оксаны обнаружился наш коллега — Веня Потапов.
— Здравствуйте, Анатолий… — чинно приветствует он меня.
По отчеству называть себя я запретил. Как-то сразу чувствую себя старше лет на десять — неприятно.
— Оксана Петровна, может, я пойду уже? — неловко спрашивает Веня.
— А по журналу твоему и газете когда закончим? — возражает Оксана.
— Так! Садимся есть бешбармак! Национальное казахское блюдо, приготовленное настоящим казахом. Горячее — но если что, подогреем, — командую я. — А что за журнал и что за газета?
Спрашивать имею право. Мало того, что зам, так ещё и курирую эти общественные и молодёжные организации. Вернее, Веней руковожу.
— Так ты не читал, что ли, новый закон о печати? — удивляется Веня. — С лета по нему работа идёт. А в пятницу, двадцать четвёртого, у вас в Верховном Совете вообще скандал был.
— Я ж на работе всю пятницу… Чехи жгли. Не до заседаний было, — оправдываюсь я, хотя никто меня и не обвиняет.
— В понедельник опять вроде голосование будет, — деловито сообщает Потапов. — Пока в первом чтении.
Ничего себе новости! Требую подробностей.
Выясняется: ещё летом в Верховном Совете СССР создали рабочую группу — подготовить окончательный текст законопроекта о печати. Вошли народные депутаты, члены Комитета по законодательству: Фёдоров — руководитель группы, я его лично знаю, — Лубенченко, Себенцов, Шахназаров. Плюс комитет по гласности… Короче, народу набралось прилично.
Соревновались два проекта.
Первый — так называемый «официальный». Подготовленный при участии партийных структур и представленный депутатам за подписью главного редактора «Правды» Афанасьева. Свобода слова там вроде бы и была, но — в пределах дозволенного.
Второй — инициативный, авторский. Его как раз и готовила эта самая рабочая группа Верховного Совета. Там уже смелее: запрет цензуры, право граждан самим учреждать газеты и журналы. То есть не только государству и общественным организациям, а любому, у кого хватит смелости и денег.
Разница заметная.
Предложенный рабочей группой законопроект был вскоре одобрен в двух комитетах Верховного Совета СССР: по вопросам законодательства и по вопросам гласности. Казалось, ничего теперь не может помешать обсуждению проекта в первом чтении. Но тут вмешались цековские боги. Председателя группы Николая Фёдорова и нескольких его коллег вызвали к члену Политбюро ЦК КПСС Вадиму Медведеву. Разговаривали, по словам Вени, часа три. И Веня там присутствовал.
Требования сводились к двум пунктам: исключить обычных граждан из числа возможных учредителей СМИ — чтобы газеты и журналы могли создавать только государственные и общественные структуры. Второе — узаконить предварительную цензуру.