Двадцать четвёртого ноября, пока я занимался чехами и словаками, депутатам раздали для обсуждения в первом чтении уже новый текст законопроекта — «исправленный и дополненный». Но без подписей председателей комитетов.
Подлог заметили сразу — депутаты из той самой рабочей группы. Председательствовавший в тот день Лукьянов признал «неточность» и кивнул в сторону Комитета по законодательству. Тогда поднялся сам Фёдоров и официально заявил, что Комитет по законодательству к этому тексту вообще никакого отношения не имеет.
Парламент загудел. Обсуждение перенесли на следующий день.
И вот теперь — новое голосование. И я должен присутствовать. А у меня в Праге волнения. Какой, к чёрту, Верховный Совет?!
Но подчинённые убедили: важнее, чем этот закон о печати, сейчас в стране ничего нет. На работе, говорят, прикроем. Не развалится твоя Чехословакия за день.
Короче, планы на понедельник меняю кардинально. Надо будет завтра встретиться с Власовым — узнать, что он думает по этому закону. Может, к его дочке заехать? Он вроде говорил, что собирается к ней в гости. Заодно повожусь с малышкой.
Я про внучку его, Ладу. Забавная она — и мне, знаю, будет рада. Своих, что ли, пора заводить? Люблю я всё-таки детей.
Глава 12
Глава 12
— В общем так, Толя: помочь тебе Бакатин согласился, и сейчас при мне набрал Петра Степаныча — это начальник ГУВД Московского Горисполкома — и дал задание…
Я сижу у Марины и беседую с шефом по телефону. У неё, между прочим, тоже радиотрубка. Точь-в-точь как у меня дома.
Марина любезно ухаживает за мной: чай вот принесла, теперь телефон.
Почему не подниму задницу и не подойду к аппарату сам? Всё просто — на коленях у меня подушка, а на подушке голова внучки Власова — Ладочки…
Головка светлая, кудрявая. Остальные части тела тоже присутствуют и мирно сопят.
— Мультики смотрели, я волосики расчесывал, а она уснула, — поясняю маме.
Приехал я сюда с тортиком. Всё по уму — предварительно позвонил с утра, предупредил.
Меня встретили как родного. Даже радостнее. Потому что у мамы появилась незапланированная возможность сбегать в парикмахерскую, оставив на меня непоседу.
Марина сама позвонила отцу и дала мне трубку, чтобы переговорить насчёт моей просьбы.
Власов же выбраться к дочке не смог — нашлись важные дела. Но сказал, что сейчас к нему приедет Бакатин, и мой вопрос он решит.
Надеюсь… И, кстати, мысль мою Александр Владимирович одобрил: место под окном начальника Черёмушкинского РОВД — самое лучшее и охраняемое в районе.
Так-то идея не моя, а председателя гаражного кооператива. Но ведь далеко не всякому позволят парковаться во дворе районной милиции. Тут либо деньги иметь надо, либо связи. А лучше — и то и другое. У меня, по счастью, оба пункта в наличии.
Фамилию полковника — начальника РОВД, мне сообщили. В понедельник вечером надо будет зайти к нему. И вот странность — фамилия что-то всколыхнула в голове. Знакомая, хотя и не особо распространенная.
Возвращаю трубку Марине. Она садится рядом, поправляет Ладе прядку волос, и с улыбкой говорит:
— Тебе бы своих детей завести. Удивительно, как Лада к тебе тянется. Она с папой так доверительно не общалась… Мой совет — женись! Поверь, я знаю, что говорю. Я вот родила и ни разу не пожалела.
Киваю, конечно, в согласии, а про себя ухмыляюсь: она мне ещё рассказывать будет? Впрочем, я и сам в прошлой жизни частенько другим такое советовал.
— Непонятная у тебя траектория обучения, Толя: то физик, то физкультурник. А сейчас вот из тренеров — в международные связи. Я-то ладно — у меня то папа, то потом муж рады за меня были решать, как надо жить. Но папка хоть умный… — жалуется, попутно ругая всех подряд, включая меня, Марина.
Я молчу. Во-первых, потому что спорить с женщиной — последнее дело. Во-вторых, меня в этот момент кормят оладушками со сгущёнкой. Васька слушает да ест, как говорится.
Лада по-прежнему спит на коленках. Интересно, что она ночью делала, если к обеду уже вырубилась? План перевыполняла по шалостям?
Ругать бывшего мужа, а тем более отца, не хочу, хотя в большинстве её претензий согласен. Любят иные родители проживать жизнь за детей. Меня, к счастью, это миновало — мои мне жить не мешали. Делал что хотел, ошибки совершал тоже свои.
И к своим детям я не лез. Мнение высказать — пожалуйста. Совет — если нужен. Но жить за них — нет. Я свою дорогу сам топтал, пусть и они свою набивают шишками самостоятельно.