Вот это я понимаю — деловой разговор. Ни тебе «а вдруг не получится?», ни «а это законно?» Сразу — «в долю возьмёшь?».
Хваткая девица. Из тех, что не ждут, пока жизнь наладится — они её сами налаживают.
И я присмотрелся к прокурорше повнимательнее.
Совместное заседание обеих палат Верховного Совета СССР началось с вопроса об экологии. Постановление приняли почти единогласно. Дело важное. И, что характерно, напрямую касается меня.
Вот уж не знал, что там будет пункт тринадцатый. Последний, кстати:
«Расширить международное сотрудничество на многосторонней и двусторонней основе… Обеспечить выполнение принятых СССР международных обязательств… Активизировать подготовку к проведению в 1992 году Всемирной конференции ООН по окружающей среде…»
Профессор, который распинался на трибуне, особо отметил важность арктических соглашений и вклад в это дело товарища Штыбы.
Товарищ Штыба скромно сидел в зале и старался сделать максимально фотогеничное лицо. Всё-таки ему, то есть мне, аплодировали. И под камеры! Может, даже потом покажут в «Парламентском часе». Надо бабуле сказать, чтобы телевизор включила — пусть посмотрит, до чего внук докатился.
Или вообще запись себе выпросить. Пора личный видеоархив заводить для потомков. Хоть на трибуну я не лезу, но в кадр иногда попадаю. Было же: «Штыба, не загораживай обзор», — от Горбачёва. Ха-ха…
После закона об экологии пришло время закона о печати, уже не такого мирного… Да что там говорить — откровенно скандального!
Пробегаю глазами текст, особо не вчитываясь. Но, вспомнив, как распинался Вениамин, возвращаюсь к началу и читаю уже внимательнее.
Совершенно другой смысл имеют шестой и сорок второй пункты. В шестом гражданам пока не дают права единолично создавать СМИ. А в сорок втором — власть и цензура учредителей фактически никак не ограничены.
Впрочем, это пока только проект. И проект этот принят. 376 — «за». 8 — «против». 13 — «воздержались».
Всё это зачитываю Оксане из свежего триста тридцать второго номера «Правды» на следующее утро по дороге на работу. Оксана — за рулём.
— …постановления Верховного Совета СССР «О проекте Закона СССР о печати и других средствах массовой информации». Короче, приняли мы его. Но есть нюансы…
— Да ладно, — отмахивается она. — Это Потапов тебя пытать будет, мне не особо интересно. А вот Чехословакия… Сегодня, если не забыл, вроде обычное заседание международного отдела у Фалина. Но чую — будут гости. И гости непростые. Мне сказали, могут и из Политбюро нагрянуть.
Она бросает на меня короткий взгляд.
— Ох, Толя, не завалили бы тебя. Мы, конечно, всё по уму сделали. Но твой Вацлав Гавел… Ты в курсе, что его только что из тюрьмы выпустили? Наш Константин Симонов специально летал в Прагу — просил за коллегу-писателя. И вот он вчера на митинге в Летне зажёг. Не Симонов — Гавел. А там, Толя, на минуточку, тысяч семьсот человек было. И в субботу, и в воскресенье…
— Мы в четверг по Гавелу записку дали, всё просчитали. К нам какие претензии? Поступила команда, были сроки — мы справились.
— А про забастовку вчера слышал? Миллионы человек с двух до четырёх часов по всей стране не работали!
— Стоп, Оксана. Мы задание сдали. Новых вводных не было. Да хоть весь день пусть бастуют — чего ты егозишь?
— Крайнего, Толя, будут искать…
— Заипутся, — зло ответил я. — Вчера ко мне на заседании Верховного САМ подошёл. И про Чехословакию мы говорили в том числе… Они ещё сами крайними останутся.
— Серьёзно? — не верит мне Оксана.
— Ес оф кос! — бодро отвечаю я.
— Может, и мне всё-таки пойти, а? — задумалась Оксана. — Я вообще хотела сказаться больной. Даже справку себе вчера оформила. У меня ещё от сентябрьской порки за провал в Польше попа не поджила… Тебя тогда не было — твоё счастье. Фалин так орал… И премию срезали.
— Ты чего, меня кинуть решила в такой момент? — возмутился я. Без особого, впрочем, драматизма.
Вообще на заседание меня вызвали одного. Но если понадобится кто-то по внутренней кухне — имею право взять подчинённого. Я Оксане предложил пойти тоже. Думал, ордена ей не помешают. А она, видишь, новых шрамов боится. Старые, говорит, ещё не зажили.