— Чего тебе, парень? — недоумённо, но пока вежливо (столичная милиция, как-никак) спрашивает Мишелин.
— Скажите, а вам Пётр Степанович насчёт меня не звонил?
Морда Мишелина, недавно недовольная, а затем вполне удовлетворённая разносом подчинённого, вытянулась от удивления. Он оглядел меня, машину, Оксану за рулём, хмыкнул:
— Так это ты Штыба? Ну заходи. Теперь понятно… Мама из ЦК! Она с тобой не пойдёт, что ли?
Увидев непростые номера и прикинув возраст Оксаны, подпол сделал неверные выводы.
— Анатолий Валерьевич, так я поеду? Какие будут распоряжения? — опустив стекло, спросила Оксана, явно решив мне помочь.
А может, и слегка обиделась. Хотя, казалось бы, с чего? Ну приняли её за мою маму — что тут такого? Вполне подходит по возрасту.
— По Мальте записку закончи! — бросаю я деловым тоном.
По Мальте мы уже давно работаем: через пару дней встреча Горбачёва с Бушем, и весь отдел на ушах.
— А по ГДР? Сегодня сроки. Третьего политбюро уже у них, — продолжает, похоже, откровенно дурачиться Оксана.
— Там всё ясно — уйдёт оно в отставку в полном составе, — вещаю я, поглядывая на подполковника с важным видом. — Сама посмотри, кого там назначат… Скорее всего, съезд будет. Всё! Сама, сама! Там мои записи на компьютере, в папке «ГДР», на рабочем столе лежат.
Довольный разыгранной сценкой, разворачиваюсь к проходной и пытаюсь пройти внутрь.
— Э… Анатолий Валерьевич, садитесь в машину, не надо вам на КПП, — приглашает Мишелин и представляется: — Я — Борис Олегович.
Сажусь в машину и запоздало вспоминаю, что в папке «ГДР» на моём компе лежит чистой воды бред. Ситуацию там я помнил плохо и написал от фонаря — что, мол, СЕПГ либо прикроют, либо реформируют, переизбрав верхушку, включая Кренца. Последнее, кстати, более вероятно — ну не идиоты же они партийное имущество просто так терять.
По большому счёту, у меня в голове был только общий тренд — объединение двух Германий, а точнее, вливание ГДР в ФРГ. И произойдёт это совсем скоро. Кажется, уже следующим летом.
Идём в кабинет подполковника мимо сотрудников, стоящих по стойке смирно, которые даже не подозревают, что я их только что спас от очередного разноса. В таком состоянии Мишелин нашёл бы, за что вздрючить.
Как и предполагал, окна приёмной выходят на тот самый тщательно расчищенный от снега пятачок, что я приметил ранее. Там уже стоит начальственная чёрная «Волга». А скоро будет красоваться и моя «Ауди».
В приёмной — миловидная, стройная секретарша-сержант и парочка офицеров в чине капитанов.
— Всё потом… Сначала с человеком поговорю, — бросает на ходу подпол и заходит в кабинет, жестом приглашая и «человека». То есть меня.
— Уютно у вас, — признаю я, оглядывая вымпелы и портрет Горбачёва на стене. По сути, это единственная официальщина в кабинете.
Черёмушкинское РОВД, несмотря на плачевное экономическое состояние страны, явно не бедствует. На это намекали видеодвойка, компьютер «Агат» и хрустальная люстра.
Но особенно выделялось рабочее место Мишелина. Мощный лакированный дубовый стол буквой «Т», кожаное кресло — такое и в кремлёвском кабинете не стыдно поставить, шикарный письменный набор и фарфоровая статуэтка грациозного аиста. Смотрится не хуже люстры. Вкус есть. Ну, у того, кто подарил, по крайней мере.
На отдельном столике — пять телефонов. Причём два из них — прямые.
— Да уж, чем богаты, — легко принял комплимент Борис Олегович и добавил: — Скажу сразу: вся эта ситуация мне не нравится. Как и ты, парень. Хоть мама тебе и подыграла, но на большого начальника ты не тянешь.
Ой, Борис, а ты не прав…
Молча достаю удостоверение замзавсектора. Не бог весть что, но всё же номенклатура. Начальников моего уровня в аппарате ЦК — с полсотни наберётся. Есть, конечно, и повыше. В ЦК ведь дофига народу работает: в прошлом году — больше трёх тысяч было, после реорганизации — около двух с половиной, думаю, осталось.
То есть даже на фоне этих небожителей из ЦК я не мелочь. А для простого подпола — так вообще начальник немалый. Не его, конечно, но сам факт: в ЦК люди простыми не бывают. У каждого — знакомства, связи.
Есть они и у меня. Иначе за меня бы не просили столь возмутительно наглым образом. И связи эти — не «моей мамы», а мои.
Всё это подполковник, который, уверен, мечтает стать полковником, просёк сразу. Поэтому, наступив на горло собственной говнистости, тут же по телефону потребовал от секретарши Инги принести нам чай.
А я, может, кофе хочу? Или лимонад? Но вслух ничего не требую — и так вижу, что дядю корёжит от сопляка.