И Борис Олегович начинает рассказывать свою трудовую биографию. Дескать, начинал простым слесарем на заводе, потом армия, потом служба…
Да насрать мне на это, если честно. Сказал бы просто: ставь, мол, свою машину, когда потребуется, вот тебе пропуск — и до свидания Штыба, век бы тебя не видеть скотина (последнее разумеется мысленно он же не враг себе)
— Стесняюсь даже спросить, а кто твои родители? Фамилия незнакомая, в первый раз слышу, — интересуется милицейский чин.
— Я без мамы рос — с отцом и бабушкой. А фамилия… Сейчас многие забывают имена героев революции, — повторяю я фразу с совещания и укоризненно смотрю на него. — Вы про площадь Штыба в Орджоникидзе слышали?
— Без мамы? Сочувствую, — рассеянно произносит подпол и тут же начинает кого-то набирать по телефону.
— Хетагуров! У вас есть площадь Штыба в городе? — рявкает он в трубку. — А… В центре? Да плевать мне на Ватутина и Гаппо Баева… Всё, отбой. Работай.
Кладёт трубку.
— Ну что? Есть? — вежливо интересуюсь.
— Теперь понятно. Непростой у тебя папа, раз сумел так хорошо сына пристроить. Что ж, завидую. Мой-то обычным работягой на заводе был…
— Мой папа, если чему и сумел меня научить, так это тесаком орудовать: туши разделывать да шкуры с них снимать, — недовольно говорю я. — А… ещё бухать он умеет. Но мне это не пригодилось. Спортивный режим — не пью.
— Как это? Не чекист разве, как дед? — удивляется подпол.
— Это двоюродный дед. И по линии мамы. А папа — забойщик скота в совхозе… Давайте уже наш вопрос решим, а? Чай вкусный, но пора и честь знать. Вы человек, вижу, занятой. В приёмной у вас народ сидит.
— Ничего, успеют пиз**лей получить, — отмахивается Борис Олегович. — Но ты прав… Вот пропуск, вчера ещё готов был. Место твоё… Что хоть за машина у меня под окнами стоять будет? Нам же её охранять, я так понимаю?
— Немецкая «Ауди»… Увидите. И да, охранять надо на совесть. Под вашу ответственность, — прямо высказал я своё требование, отбросив все политесы.
Внезапно моргнул свет — и пропал. В приёмной загомонили, в кабинет влетела секретарша:
— В щитке, у меня сбоку, что-то сверкнуло и свет погас. Электрика вызывать? У нас своего нет, надо в ЖЭК звонить.
— Да ипическая сила… — выругался Мишелин. — И что, никто глянуть не может, чего там сверкнуло?
— Я, в принципе, могу. Не только тесаком орудовать умею…
Идиот. Зачем полез? Но этот пренебрежительный тон и отношение, как к блатному мажору, меня взбесило. А рассказы о слесарном прошлом подполковника добавили энтузиазма.
Да и нет там ничего сложного, уверен. Бейбут, когда розетки недавно менял, ставил меня на стрёме у щитка — чтобы кто-нибудь случайно не полез и не включил свет в моей квартире в самый ответственный момент. Так что розетку я, может, и не сменю, но устройство щитка представляю — кореш секретами мастерства делиться любит.
Автоматы там стоят, и, скорее всего, просто выбило один из них.
Но автоматы в распределительном щитке, который находился прямо в приёмной, были все в положении «вверх». Я на всякий случай даже пощёлкал их туда-сюда. Ноль реакции. Может, провод какой подгорел?
Ещё раз проклиная себя за то, что вызвался помочь — теперь уже и свалить как-то неудобно, — спрашиваю:
— Отвёртка есть? Щиток на болтах, надо открыть.
Произнёс это деловито под, как мне показалось, восхищённым взглядом Инги. Подпол тем временем в кабинете кого-то строил по телефону.
На моё несчастье, отвёртка нашлась. Откручиваю винты. Снимаю крышку… Дальше — вспышка.
Короче, починить я ничего не починил, зато ожог глаз получил качественный. И вот меня, дебила, на дежурном милицейском бобике уже везут в какой-то глазной центр — смотреть, что там с глазами. Сижу, щурюсь, слёзы текут сами, резь такая, будто мне туда песка вперемешку с гвоздями насыпали.
И нахера мне это надо было? Пропуск уже в кармане лежал… Дошёл бы до метро и спокойно поехал на работу.
Мент-водитель помог дойти до приёмной, меня коротко опросили и отправили в какой-то кабинет…
— Вер, что тут? — раздался приятный женский голос рядом.
— Вспышку поймал электрик. Посмотри и прокапай, — откликнулись издалека.
— Потерпите, гражданин. Сейчас закапаю вам дикоин, — почти промурлыкал тот же нежный голосок.
Открыл глаза — и первое, что увидел, были ноги. Стройные, в белых чулках, едва прикрытые таким же белым, коротким халатиком медсестры.
Вот это зрелище. Я сразу забыл про опасность ослепнуть и ходить остаток жизни с собакой-поводырём — о чём переживал всю дорогу сюда — и понял, что откровенно возбуждаюсь от близости этого женского тела.