Они, кстати, ещё требовали выхода из Красноярского края, но статья 86 Конституции СССР это им прямо запрещала: «автономная область входит в состав края или области».
Короче, читаю… законопроект, не закон ещё — таких полномочий у комиссии нет, — под названием: «Об общих началах местного самоуправления и местного хозяйства в СССР».
Местные Советы получают право:
— планировать социально-экономическое развитие территории;
— формировать местный бюджет;
— управлять коммунальной собственностью.
Предприятия на территории обязаны учитывать решения местных органов. Допускается внешнеэкономическая деятельность территорий.
Собственно, это всё, что я смог выдавить из себя, так как центр и региональные власти часто забывали про периферию. Добавил ещё разные мелочи, типа: «Местные Советы народных депутатов не вправе вводить ограничения на ввоз и вывоз продукции и товаров за пределы соответствующей территории» или «Возможность создавать совместные предприятия по выпуску товаров народного потребления и оказанию услуг населению, участвовать в создании совместных с зарубежными партнёрами научных, культурных, туристических, физкультурно-оздоровительных центров».
Вообще, писал я тогда намного корявее, а тут всё гладко — почти так же гладко, как я на заседании СЭВ вещал. Нормальный такой бюрократический язык.
Читаю жадно, стараясь успеть до того, как меня пригласят в кабинет: секретарша уже упорхнула туда с пачкой бумаг, наверняка на подпись, и в любой момент может выглянуть и позвать.
Ещё в законопроекте остались мои вставки — про то, что можно включить в доходы и расходы местных Советов. Это я уже по будущему ориентировался…
Например, в доходы я определил не только привычные отчисления сверху, но и:
— долю от прибыли предприятий, работающих на территории;
— часть налогов, которые раньше уходили напрямую в центр;
— доходы от использования местных ресурсов — угля, электроэнергии, леса;
— арендные платежи за землю и имущество;
— прибыль от собственных предприятий и кооперативов;
— валютную выручку — ну, если вдруг…
С расходами тоже не стал скромничать:
— жилищное строительство и коммуналка;
— дороги, транспорт и связь;
— школы, больницы, детсады — всё, что людям реально нужно;
— социальные программы: от помощи молодым семьям до всяких инициатив от самих трудящихся.
В общем, основная мысль проста, как три копейки: если деньги остаются на месте, то и отвечать за них будут там же.
Сейчас читаю — и самому немного не по себе. Это ведь, мягко говоря, идёт вразрез с привычной линией на централизованное руководство страной. Не в лоб, конечно — через формулировки «в целях повышения эффективности» и прочее…, но смысл-то никуда не денешь.
По итогу получилось двадцать семь статей, которые скоро вынесут на суд депутатов! Ай, хорошо, что я один экземпляр, который выплюнул копир, сохранил для себя — дома почитаю, что я там насочинял.
— Анатолий, а я и не поверил, что это ты! Думал, Инга перепутала, — меня так никто и не позвал, а Эдуардос вышел из кабинета сам.
Математик он, вроде, а рука крепкая. Но понятно, что меряться силой мы не стали.
«Ингой, значит, длинноногую диву зовут…» — отметил я про себя. Редкое имя.
А кабинет у шефа — солидный. Но первое, что бросилось в глаза, — массивный стол: не новый, с историей, но такой, что не столько уважение вызывает, сколько лёгкий внутренний трепет. За таким столом, кажется, не работают, а решают судьбы народов.
Оглядываюсь. Инги уже нет — бесшумно испарилась, как и положено хорошей секретарше. В стене замечаю две дверцы: одна, похоже, в архив ведёт, другая… либо в туалет, либо в комнату отдыха.
— Что, Толя, хорошее дело сделали для страны! Уверен, примут закон твой.
— Тут не только я работал, — смутился я.
— Не скромничай. Идея твоя, мы её только причесали. Но тех, кто работал, конечно, не забудем — поощрим. Ну, как тебе мой кабинет? — без перехода спросил Эдуардос.
— Мне бы такой… Я-то в ЦК сижу, вместе с подчинёнными.
— Так у тебя и тут стол есть. В моей комиссии сейчас сорок один депутат, а ходят от силы половина. Ничего, четырнадцатого съезд начнётся — народу будет, как шпрот в банке!
— У меня стол? — удивился я.
Хм…, а секретарша такая же к нему, часом, не прилагается? И машина? И телефон — та самая «вертушка»? Вон он стоит: красный аппарат без цифр. По таким, как я понимаю, не ты звонишь — по таким звонят тебе.