Всего два этажа прошёл за ней, а мои гормоны уже требуют капитуляции перед её чарами. Да какой там капитуляции… Они откровенно кричат, что пора самому переходить в атаку.
— Кабинет угловой. Этаж хоть и относится к Госкомитету СССР по науке и технике и к Госкомитету по внешнеэкономическим связям, но этот кабинет — наш! — сообщает Инга с гордостью, будто сама его выбивала. — Так… ключик у меня есть…
У нужной двери — в самом торце коридора — я вдруг отчётливо слышу звуки… которым здесь не место. Потянулся было остановить девушку — но поздно. Инга толкает дверь и растерянно замечает:
— Не закрыто почему-то… странно.
Заглядываем внутрь и…
Ну да… Рассказывайте дальше, что секса в СССР не было.
— Это точно не внешнеэкономические, а какие-то другие связи, — не удержался я и, уже громче для присутствующих в кабинете, добавил: — А дверь закрыть, товарищи, не судьба?
Глава 26
Глава 26
— Ладно бы там трахались — дело, как говорится, житейское. Но нет: в моём будущем кабинете три молодых лба увлечённо смотрят по видику порнуху. Нашли, понимаешь, место.
— Вы чего врываетесь? — один из любителей клубнички защёлкал кнопками на пульте, пытаясь остановить фильм, но у него ничего не вышло.
— Вы кто такие и как сюда попали? Извращенцы! — голос Инги звенит праведным гневом.
— А сама-то кто? Марамойка крашеная! — огрызается один из троицы.
Марамойка… редкое словечко. Точного его значения не знаю, но по тону — что-то между «швалью» и «потаскухой». В общем, не комплимент.
Понятно, что стерпеть такое оскорбление в адрес девушки я не могу.
Отодвигаю Ингу плечом.
— Встали и быстро на выход. Хотя… стоп. Ключи где взяли от моего кабинета? Отвечайте. Считаю до трёх. Уже два.
— Анатолий Валерьевич, не надо их бить, я сейчас сама наведу тут порядок, — цепляется за рукав Инга, явно напуганная моим видом.
Поздно. Я уже завёлся. Сейчас кому-то из этих знатоков «русской словесности» прилетит — чисто в воспитательных целях. Так, слегонца.
Прохожу в центр уже своего кабинета и вырываю шнур из розетки, прерывая охи и ахи на экране.
Незнакомые парни смотрят на меня с опаской: движения у меня уверенные, а суровый взгляд обещает массу неприятностей.
— Ребят… Борь, ты помолчи, — залепетал один из них, самый тощий, в очках. — Мы тут с разрешения руководства… просматриваем кинокартины. Чтобы понять, какие можно рекомендовать к просмотру, а какие — нет.
— Парни, мне фиолетово. Быром на выход из моего кабинета. И да… ключ откуда?
Выяснилось, что трое сотрудников Госкомитета по науке и технике, получив ключ у зама этого самого комитета, решили устроить себе, так сказать, культурный просмотр. Киношка, как по мне, — так себе, но по советским меркам это чистый зашквар. Да ещё и девушку оскорбили.
Жаль, Инга не дала мне врезать обидчику.
— Я выясню, кто вам дал ключ, — заявила Инга, стоя за моей спиной.
— Это неважно, всё равно свой замок поставлю. Пусть несут этот ключ куда хотят, — говорю я, уже успокаиваясь.
Парни в спешке собирают вещи, переговариваясь между собой, и этот разговор неожиданно меня заинтересовывает.
— Борь, бери видик, пойдём дальше нашу схему пилить… Сань, я, кстати, подумал, как увеличить количество разговоров в сети процентов на двадцать. Для станции на тысячу абонентов — это прилично! Эх, жаль, частоты у нас ограничены…
Начинаю прислушиваться. Это они сейчас про что? Не про сотовую ли связь? А может, про «Алтай-М»? Раз в Госкомитете работают — должны что-то в этом соображать.
— Слышь, сластолюбцы, про что сейчас базар был? Про сотовую связь? — перегораживаю им выход.
— «Волемот». Радиально-зоновая система сотового типа, — важно поясняет очкарик Саня.
— Да что ты ему рассказываешь? — одёргивает его третий, имени которого я пока не знаю. — Слышь, с дороги уйди! Тебе вообще это знать не положено.
— Киря, давай быстрее, тяжело же держать! — торопит его товарищ.
— Это усовершенствованный «Алтай» или всё-таки сотовая связь? — не отстаю я.
— Да задрал уже! Сказано же — секретное задание, — не ведётся Кирилл.
— А если так? — показываю корочку ЦК.
Хамоватый Боря тихонько присвистнул.
— Всё равно — нет. Делай официальный запрос…
— Да погоди ты бычиться, — сменил я тон на окончательно миролюбивый. — Расскажи, что можно. Что секрет — не надо. Да и не пойму я всё равно…