Морда ещё помятая, взгляд мутный — похмелье никуда не делось. Но хоть замок сменил — и то хлеб.
Кабинет у меня, не сказать чтобы большой, — обычное рабочее помещение без особых изысков: два дивана, с десяток стульев, моё кресло, стол буквой «Т», шкаф да тумба. Телефона пока нет — как и прочих благ цивилизации.
Хотя один плюс всё же имеется — туалет через коридор, буквально напротив. Удобно. В некоторых ситуациях.
— Чёрт… голова трещит… — жалобно мычит Карамчаков.
— Народ, я вас чего собрал… — начинаю я. — По поводу готовящегося закона о статусе депутатов. Там ряд новшеств намечается…
— Жильё выдавать будут? — морщась, шутит Серёга.
— Тебе могут. Служебное. Как депутату Верховного Совета… — усмехаюсь я. — Но материальные блага — не главное. Давайте сначала по полномочиям пройдёмся.
Пока я говорил, народ потихоньку подтягивался, но вместо ожидаемых двух десятков набралась едва ли половина. Вали Тутаева нет — впрочем, он и не обещал прийти. Нет и тяжеловеса — предисполкома Сергиенко.
А вопросы посыпались сразу, как только я сделал паузу:
— И что, любой транспорт теперь бесплатный?
— Любой, если по служебной надобности, — кивнул я.
— Мы официальный запрос и раньше могли сделать…
— Могли, — соглашаюсь. — Только теперь будут чёткие сроки ответа. Хоть в Совет Министров пиши — обязаны ответить.
Ознакомив с новшествами, перехожу к главному — ради чего, собственно, всех и собрал.
— Хоть мы и входим в межрегиональную группу депутатов, это не значит, что у нас не может быть собственного мнения… — оглядел я собравшихся. — Дело в том, что готовится одна резолюция. На мой взгляд — в корне неверная. Черновик я уже видел.
Народ притих. Поняли: сейчас не про транспорт и льготы разговор, а про вещи посерьёзнее.
— Речь о постановлении с длинным названием: о политической и правовой оценке советско-германского договора о ненападении 1939 года…
— А что там такого? — недоумевает Илья. Видно, знает он об этом на уровне школьного учебника.
— Секретные протоколы, — коротко поясняю я. — О разделении сфер влияния. СССР их существование официально всегда отрицал. А сейчас планируется признать их юридически и объявить несостоятельными и недействительными с момента подписания.
Я сделал паузу, давая всем переварить новость. Во всяком случае тем, кто в теме.
— А это что значит? — продолжаю я. — Это значит, что вся Прибалтика может сказать: «Раз договор ничтожен — значит, и в Союзе мы незаконно». И пойдёт на выход.
Кто-то тихо присвистнул.
— И чёрт бы с ней, — махнул я рукой. — Думаете, у других стран не было подобных договорённостей? Были. И не меньше нашего. Только каяться и расплачиваться почему-то предлагается одному СССР.
— Ну признают и признают… — буркнул Серёга. Хоть ему и фигово, уходить он не собирается.
— Я за справедливость, — продолжаю. — Но это постановление — однобокое. Там ни слова про Мюнхенское соглашение тридцать восьмого года, ни про политику Англии и Франции, ни про попытки СССР создать антигитлеровскую коалицию… А эта странная фраза…
— «Собака — друг человека»? — вставляет кто-то из красноярских депутатов.
Лицо знакомое…, а имя — хоть убей, не вспоминается. Тот самый чувак, что летом в самолёте пытался меня споить. По-дружески, конечно.
— Нет, — хмыкнул я. — «Недействительны с момента подписания». А дальше что? Последствия куда девать? Границы как пересматривать? Решения сорокового года? Да любые международные договоры — с ними что делать? Поэтому предлагаю: в такой формулировке — голосуем против. Всем составом. Но предупреждаю — голосование будет открытым.
— Да пох… Надо — проголосую, — отмахнулся Илья. В общем-то, иного я от друга не ждал.
— А может, нам по теме выступить? — подал голос тот самый, смутно знакомый мне депутат. — Я о проблеме-то знаю, но про протоколы эти не слышал… Да и не думал в таком ключе. В самом деле, СССР ведь пытался договор с бесноватым заключить, а Европа сама с ним заигрывала. Можно, например, привести аргумент, как правая рука Гитлера, Рудольф Гесс, в Англию летал…
— Ты историк, что ли? — перебил его Лешнёв, уже поглядывая на часы и прикидывая, когда сможет попасть домой. А попадёт он позже других — ему ведь народ в «Москву» и «Украину» развозить: там мои депутаты живут.
«В леспромхозе он бригадирит!» — наконец вспомнил я этого улыбчивого парня — Владика Якутиса.