— А что там произошло? Чего митинговали? — интересуюсь я.
— Карточки. Дефицит всего: бензина, продуктов. Отключения электроэнергии, — поясняет Сахаров.
— У нас сегодня тоже свет моргал, — вставил кто-то из проходивших мимо депутатов. — И карточки уже почти в каждом регионе.
— Это другое! — вспыхнул академик, и лицо у него сразу сделалось красным.
Я посмотрел на него и невольно насторожился.
— Андрей Дмитриевич, да к чёрту этих румын… У нас самих не легче. Забыли, как шахтёры митинговали? Вы себя поберегите… Давайте лучше я вам давление померяю. У меня и тонометр с собой есть.
Глава 28
Глава 28
Причины того, что ему стало хреново, я, в общем-то, понимал. Не мальчик уже — возраст, нервы, да и здоровье, судя по виду, давно не айс. Но главное — Сахарова в первый день Съезда просто затравили. Стоило ему выйти и заговорить про шестую статью, как зал взорвался свистом, криками, гулом.
— Не разрушайте страну!
— Это провокация!
— Хватит антисоветчины!
Это ещё были самые культурные реплики. Там и пожёстче летело.
Я не фанат Сахарова. Но шестую статью всё равно отменят — не сегодня, так завтра. Аннушка уже разлила масло…
Однако одно дело — не соглашаться, и совсем другое — рот человеку затыкать.
Михаил Сергеевич Горбачёв несколько раз пытался остановить этот балаган. Сначала спокойно, потом уже с нажимом:
— Товарищи, дайте возможность выступающему закончить.
Но, видать, уже сработал инстинкт толпы, и зал продолжал бушевать.
Самое интересное, что Сахаров не сломался. Стоял у микрофона спокойно, почти без эмоций и продолжал зачитывать по бумажке свои предложения, не реагируя на выкрики из зала.
Я тогда даже зауважал его. Не за идеи — за выдержку. Думал — сейчас психанёт и пошлёт всех к чёртовой матери… ан нет.
А вот сейчас вдруг сорвался.
Поскольку меня в МДГ отправили «шпионить», то я, конечно, предложения академика изучил и знаю, что отмена шестой статьи — только часть его программы. Далеко не всё там было бредом, как орали с мест.
Были и вполне рабочие вещи… Ну, на мой взгляд: рыночная экономика, переход к частной собственности, независимость судей…
Я вот, например, недавно с удивлением узнал, что у нас, оказывается, даже конституционного суда нет. А Андрей Дмитриевич предложил его создать.
Минимальный доход для граждан, кстати, в его программе тоже был. Как и вполне приличные меры по соцзащите населения. Да таких не будет и в моём будущем!
Новый союзный договор он тоже предлагал, но с ним я ознакомиться не успел. Зато остальное… свобода слова, религии, прессы, выезда за бугор — по нынешним временам звучит сильно.
Конечно, на помощь Сахарову я дёрнулся не из-за этого. Просто знал: жить человеку оставалось недолго. Правда, где и как он умрёт — не помнил.
Достаю свой новенький тонометр. С этой резиновой фигнёй я знаком давно — на медкомиссиях меня ей регулярно мучили: то перед соревнованиями, то после. Так что куда качать и когда слушать — в курсе.
Меряю. 205 на 115!
Мама дорогая…
У бабули недавно было 180 на 110 — скорую вызывали. Как выразился батя, перековеркав слова врачей, — «гипертонный кризис».
А тут…
У Сахарова лицо покраснело, как после бани, и сердце колотится так, что, кажется, его и без всякого фонендоскопа слышно.
Оглядываю вестибюль. Мы в его углу, у окна, как-то оказались — народу мало, люди идут на выход, не глядя в нашу сторону. Соратников Сахарова тоже не видно.
У нас на Съезде, конечно, есть медпункт с врачами, но где — не знаю. И «скорая» наверняка дежурит. Да стопудово! Но как её вызвать? Не бросишь же его одного…
— В ушах шумит… и голова, — пробормотал Сахаров.
— У меня есть с собой лекарства для бабушки, она гипертоник. Гляньте, может, что подойдёт?
— Вот это дай, — Сахаров показывает на эналаприл.
Да, вместо каптоприла, который заказывал отец, мне выдали это импортное средство. Я ведь брал всё через цековскую аптеку — заехал по звонку от… кого надо, без лишних вопросов. Там фармацевты — люди знающие, ерунду не подсунут.
Достав таблетку, протягиваю её Сахарову и сам себя мысленно матерю. Знаю ведь — скоро он кони двинет. А вдруг ускорю? Потом ещё скажут: Штыба траванул академика… и попробуй докажи обратное.
С другой стороны — он сам попросил. Не силком пихаю.
А, к чёрту. Будь что будет. Не оставлять же человека помирать…