— Ты бы лучше на учёбу столько сил тратила, сколько на свои развлечения…
— Так это и нужно для учёбы. Я поеду на практику…
Мы с Саней сидим и слушаем диалог родственниц без особого интереса. И если Саня ещё получает эстетическое удовольствие, то мне откровенно скучно.
— Думаю, Свете будет полезно съездить в США. Тем более, Анатолий присмотрит за ней, — в зал неслышно вошёл Горбачёв.
— А если ей там понравится? Да так, что остаться захочет? — задала резонный вопрос Раиса Максимовна, хорошо знавшая замашки своей племянницы.
Вот только семейного спора мне сейчас не хватало.
— Если захочет, всё равно когда-нибудь уедет. В других социалистических странах это уже видно: люди хотят открытых границ. Та же ГДР… да и Венгрия, — вмешался я и, не давая разговору уйти в сторону, представил Александра.
Поднимаемся на второй этаж, в рабочий кабинет генсека, оставив недовольную Раису Максимовну и Светлану, всё это время преданной собачкой смотревшую на меня, пить чай.
Горбачев уделил нам почти сорок минут, и большую часть этого времени говорил Саня.
— Ну что… техническая часть в целом понятна: раз это работает в других странах, значит, можно сделать и у нас. Тем более есть и доброволец из профильного комитета, — улыбнулся Михаил Сергеевич, посмотрев на Саню, и, давая понять, что разговор на эту тему закончен, добавил: — Толь, задержись на пару слов, хочу поговорить…
Загребин с облегчением выдохнул и поспешил выйти из кабинета.
— Сотовая связь нам не помешает — и для имиджа страны, и вообще вещь полезная, — одобрил нашу идею Горбачёв. — У нас, конечно, и свои разработки есть… — и без всякого перехода: — Ты про Румынию слышал?
О как мысль у него скачет! Но то, что ему уже доложили о моём визите в посольство, — факт.
— Слышал. Я даже в их посольство ездил. Поговорить, правда, ни с кем не удалось, но министр обороны вечером может позвонить мне домой. Думаю, передаст мои слова Чаушеску, — не стал скрывать я.
— Не думаю, что по поручению Чаушеску. Сегодня у них было заседание — как раз, наверное, когда ты звонил. И вчера заседали… Как мне доложили — ты понимаешь, это между нами, — Горбачёв чуть понизил голос. — Николае очень недоволен силовым блоком. Вчера всех чуть в отставку не отправил. А завтра вообще в Иран улетает. В такой-то момент… Не понимаю его.
Он помолчал и уже решительнее добавил:
— Ты вот что: если Миля всё-таки позвонит, напомни, что СССР не станет поддерживать их силовые решения.
— Понял, — кивнул я. — Передам.
Михаил Сергеевич внимательно посмотрел на меня, будто прикидывая, не сказал ли лишнего.
— Ну ладно, иди. И поосторожнее там… с инициативами.
Это он, похоже, уже не про Румынию.
— Удачно вышло, да? — спрашивает меня Саня на обратном пути. — А кто такая эта Светлана?
Смотрю на парня с жалостью.
— Это, брат, не «кто такая», — вздыхаю. — Это проблема.
— В смысле? — осторожно уточняет он.
— В смысле, если она что-то решила — проще паровоз остановить, чем её переубедить.
Александр покосился на меня, так ничего и не поняв, но переспрашивать не стал.
Вечером мне, увы, никто не позвонил. Зато зарубежные «голоса» захлёбывались новостями из Румынии.
— «Согласно сообщениям из Румынии, войска открыли огонь по демонстрантам в городе Тимишоара…» — это BBC.
— «По неподтверждённым данным, есть жертвы после того, как силы безопасности открыли огонь по толпе…» — это уже Радио Свободная Европа.
Вот же гондон штопаный…
И те же «голоса» утром в понедельник подтвердили: Чаушеску выехал из Румынии в Иран, причём на несколько дней.
То есть дом горит, а он делает вид, что всё в порядке. А может, просто уверен в своей власти? Похоже на то…
На заседания Съезда я ехал уже на своей шикарной машине. И если обычные депутаты бросали свои авто где-нибудь на Театральной площади или на Охотном Ряду, то у меня был пропуск на въезд в Кремль — заранее об этом позаботился.
И надо же такому случиться — прямо перед Дворцом съездов, у милицейского поста, где я решил оставить машину, меня окликнул Ельцин. Он иногда подъезжал на служебной «Волге» прямо ко дворцу, но сейчас, видно, решил пройтись — поддержать, так сказать, имидж борца с привилегиями.
Рядом с ним шли двое охранников. Не его личные — выделенные… чёрт знает кем, но последние пару недель его неизменно сопровождали два-три человека.
— Толя! А что у тебя за зверь такой на колёсах? — гаркнул он, направляясь ко мне.
Шёл он быстро, не оглядываясь. Пальто распахнулось, шаг широкий, тяжёлый — будто не идёт, а прёт, проламываясь через невидимые препятствия.