Вообще, в Хакасии уже давно добиваются большей самостоятельности: местные власти стремятся расширить свои полномочия и снизить зависимость от края и центра. А уж их желание оставлять деньги у себя — давнее и вполне объяснимое.
По инициативе обкома было подготовлено обращение в ЦК КПСС и на Съезд народных депутатов СССР. В нём прямо говорилось, что существующий статус Хакасии во многом носит формальный характер и «не обеспечивает ни полноценного развития экономики, ни должного внимания к национально-культурным вопросам хакасского народа».
— Слышал, слышал про их выступление на Съезде, — кивнул Власов, когда я в четверг перехватил его в кулуарах и коротко изложил суть событий в Хакасии. — Уже думаем, что можно предпринять… К концу года подготовим постановление от Совмина. Хочешь поучаствовать — я только за. Всё-таки это твой регион.
— Я считаю, область должна в большей степени сама отвечать за результаты хозяйствования — за доходы, расходы и развитие экономики, а не быть просто передаточным звеном между местом и Красноярском… Это, кстати, вполне совпадает с хакасской линией на самоуправление и самофинансирование. Я тут их предложения глянул: что-то подправил, что-то, на мой взгляд, вполне рабочее. Посмотрите? — вытаскиваю я листы из папки.
— Постараюсь не затягивать с постановлением, — Власов пробегает глазами мои бумаги. — Но, как у вас, у молодых, говорят… дашь на дашь. Заедь к дочке, а? Внучка по тебе соскучилась… Женить тебя, что ли, на ней?
— На внучке? — туплю я.
— На Марине! — фыркнул он. — Да шучу, я шучу… Не бойся.
Ну и шуточки у предсовмина…
— На выходных буду у неё как штык, — обещаю я.
— Да у нас в выходные же заседания. И двадцать четвёртого — особенно важные… — рассеянно замечает Александр Владимирович, не отрываясь от бумаг. — А запросы у хакасов серьёзные: пять процентов с оборота, пятнадцать с прибыли и восемьдесят с подоходного хотят… Это ты цифры почеркал?
— Я! — киваю. — Зато ещё и от госзайма с лотереями добавил — пятьдесят процентов.
— Вот твои цифры можно принять: четыре, двенадцать, шестьдесят… — Власов явно увлёкся чтением. — Постановление у нас уже в общих чертах есть, так что дам твои контакты ответственному. Перед публикацией и подписью — прочтёшь.
— Там ещё один важный пункт добавил… Резервный фонд области — чтобы формировался за счёт собственных средств.
— Видел. Тоже грамотно. Растёшь, Толя, — хвалит меня предсовмин. — Ладно, пошли. Сегодня серьёзный день — конституцию будем менять!
Да, сегодня голосуем по поправкам в Конституцию. И регламент наконец-то утвердили. А то на Съезде порой такой бардак, что слышно только тех, кто горлом берёт.
Если по сути — ничего революционного не случилось: подтвердили, что голосовать можно с восемнадцати, а избираться — с двадцати одного.
Только статью 100 перелопатили основательно. Это как раз про выдвижение в депутаты. Теперь кто угодно может выдвинуть свою кандидатуру: трудовые коллективы, общественные организации, вузы, техникумы, собрания по месту жительства, военные — по частям.
Хочешь — соседа выдвигай, хочешь — себя любимого. И главное — число кандидатов не ограничено. В бюллетень могут вписать хоть десяток фамилий.
На бумаге, конечно, красиво. Равные условия, расходы из общего фонда: государство плюс добровольные взносы… А в реальности в эту дверь ломанутся все, кому не лень. В том числе люди, далёкие от политики.
Съезд уже сейчас временами больше на цирк похож — перебивают, спорят, кричат с мест. Дальше будет только интереснее.
В регламенте был ещё один момент, который меня заинтересовал: Верховному Совету дали право выразить недоверие Правительству СССР. Но не просто так — для этого требуется большинство не менее двух третей.
Вещь серьёзная. Вопрос только, рискнут ли депутаты этим правом воспользоваться.
Хорошо поработав, иду домой и, наконец, включаю западные «голоса». Сразу натыкаюсь на запись выступления Чаушеску. Румынский лидер соизволил-таки вернуться из Ирана и уже сегодня днём выступил перед своим народом.
По-румынски я, понятно, не бум-бум, так что жду перевода…
И — ничего. Ни слова сочувствия погибшим и раненым. Ни уступок митингующим. Ни даже признания проблемы.
Ах да… Милю сняли!
Убрал ли он армию в казармы, были ли встречи с рабочими — чёрт его знает. Спросить не у кого. Но если Чаушеску так лютует, значит, у Василя совесть всё-таки была.