— Я должен поехать! — Убеждаю. — Вдруг ему плохо… Послушай, до туда минут пятнадцать. Если я через двадцать минут не отзвонюсь, тогда вот адрес. — Я быстро пишу на перекидном календаре улицу, номер дома и подъезд, которые мне назвал Дима.
— А если будет уже поздно? — Не унимается Андрей.
— Я должен ехать, — повторяю. — Я не хочу хотя бы сейчас быть трусом.
— Какого хрена, Тёма! — Вздыхает Андрей и разводит руками.
Я убеждаю его, что всё будет хорошо, быстро выхожу из дома, ловлю машину и еду к Димке. По дороге я набираю его номер.
— Алло? — Отвечает он.
— Я еду, — говорю. — Жди меня, слышишь! Буду через пятнадцать минут.
— Жду, — очень тихо отвечает Сорокин.
Я пытаюсь проанализировать его ответ. Очень может быть, что его там держат за яйца дружки. Очень может быть, что это подстава. Очень может быть, что это мой последний вечер. Я думаю, крыша — это ведь не лабиринт, открытое пространство. Я осмотрюсь, если замечу кого-то, убегу. Надо оставить пути для отступления. Надо просто быть готовым. Машина тормозит у нужного подъезда. Я расплачиваюсь с водителем и бегу к дому. Дверь открыта — домофон не работает. На лифте я еду до последнего этажа, потом поднимаюсь по шатающейся навесной лестнице. Она скрипит как сотни скрипок, предвещающих трагический поворот сюжета в фильме. Люк открыт. Я выхожу на крышу.
Глава 14. Дима
Я не знаю, как теперь ходить в школу. Я сорвался на Влада сегодня, когда в очередной раз они с пацанами начали радостно обсуждать ролик, в котором отморозки снова издевались над геем, а потом избивали его. Я сказал, чтобы уже оставили эту тему в покое. Я сказал, что не смешно и надо больше думать о себе, но Каримов только отмахнулся, назвав меня придурком и трусом.
— Ты, может, тоже из этих, — хихикает Пашок, — пидорок, может?
— Ты чо несешь? — Грубо отвечаю я. — Совсем офонарел!
— А чо ты их защищаешь тогда? — Продолжает тем же мерзким тоном Пашок.
— Да никого я не защищаю! — Обрываю. — Просто достали уже своими тупыми видео! Как будто поговорить больше не о чем!
— Ты поосторожнее, — толкает меня в плечо Влад. — Это ты тупой, раз не понимаешь, что говно это извращенское мочить надо! Мы в эту группу вступили с пацанами. Ты снами или зассал?
У меня руки холодеют от его слов. Страх встает комом в горле, становится трудно дышать. Меня моментально охватывает панический ужас. Я представляю, как Влад случайно узнаёт обо мне правду… Кружится голова.
— Чо застыл-то? — Толкает меня Пашок. — Нет на примете знакомых пидоров?
— Нет, — отвечаю я.
Конечно, все эти разговоры и подозрения на счёт меня сводятся к шутке после второй бутылки пива, но я не могу больше находиться тут. Меня тошнит, голова так и кружится, мысли лопаются как мыльные пузыри. Я говорю, что плохо себя чувствую и сваливаю домой.
Я переступаю порог квартиры и сразу слышу, как ругаются мама с отчимом. Он как всегда орёт на неё и матерится. Она отвечает ему тем же. Я иду в туалет и там меня рвёт. Даже не знаю, от себя или от всего того дерьма, в котором я живу. Дома каждый день одно и то же: крики, телек, мат, вонючие носки брата на моей кровати. И мама со своим видением мужской одежды, со своими вечными вопросами про мою девушку. Откуда она вообще взяла, что у меня есть кто-то! Была хоть одна отдушина во всём этом мраке — Артём, но он пропал. Видимо, надоели мои тупые вопросы. И так трусливо он меня бросил. Просто перестал отвечать на звонки и СМС. Не хватило смелости по-мужски всё сказать в глаза. Может, мне было бы легче, если бы Левин честно сказал, что я ему не нужен. А то так внезапно и резко — как будто и не было меня в его жизни. Хочется плакать. Я сжимаю зубы и закусываю губу.
— Ты чо, тоже что ли нажрался? — Бросает мне мама как только я выхожу из туалета.
Я смотрю на неё и ничего не отвечаю. Я беру сумку и ухожу из дома.
Я долго брожу по тёмным улицам и плачу. Я не могу больше сдерживаться. Я рыдаю, и слёзы катятся по моим щекам. Если кто-нибудь когда-нибудь узнает, что я гей, мне не жить. А скрываться всю жизнь ото всех я не смогу. Я знаю, что не смогу. Поэтому лучше уж сдохнуть. Прямо сейчас. Я звоню Артёму — он снова не берёт трубку. Я почти на автомате поднимаюсь на крышу одного из домов. Я подхожу совсем близко к невысокому парапету и смотрю вниз. Мне страшно. Я сажусь на холодный бетон и набираю СМС Артему: «Я на крыше. Позвони.» Какой же я дурак, ведь очевидно же, что Левину на мена наплевать. Ему не нужен какой-то гопник-педик. Я могу представить, какие у него образованные симпатичные друзья, с которыми он даже знакомить меня не хотел — стыдился. Я сижу и гипнотизирую телефон. Слёзы всё текут и текут по щекам. Как же противно осознавать себя плачущим слабаком, который даже умереть не может. Через некоторое время телефон пищит. От Артёма приходит СМС: «На какой крыше?» Сволочь, засуетился, ответил-таки. Я пишу адрес. Потом он звонит и говорит, что едет. Значит, ему не наплевать. Или просто не хочет думать, будто я из-за него решил покончить с собой?