— Мам, я сегодня у друга переночую, — говорит он с паузами. — У одноклассника. Нам доклад надо по истории делать к завтрашнему дню, никак не успеваем. Да всё нормально, не волнуйся! — и потом, — Одноклассник, да. Дима Сорокин. Да хорошо всё, нормальный он парень! Мам, не надо с папой говорить! Всё в порядке! Завтра после школы я сразу на тренировку, потом домой.
Он прощается очень нежно, поворачивается ко мне.
— У тебя деньги есть?
— Нет, — отвечаю я.
Артём достает из заднего кармана джинсов помятые купюры, пересчитывает. Там, наверное, около трёх тысяч. Он снова куда-то звонит, ничего не объясняя мне, и договаривается о съёме квартиры на ночь.
— Пойдём, — говорит наконец он и кивком головы указывает на выход с крыши. — Ещё на такси осталось!
Артём улыбается. Его улыбка — самое прекрасное, что мне приходилось видеть в жизни.
Мы ловим машину и едем в квартиру. Мы покупаем замороженную пиццу в магазине неподалеку и потом готовим её в микроволновке. Пицца на вкус отвратительная, пресная и горьковатая, но я никогда не ел ничего лучше. Артём сидит рядом на полу и плюется недожёванными кусочками.
— Фу, — морщится он, — ну и говно!
Мы опять смеёмся. Мы так много смеёмся с Артёмом, что я почти забываю о своей реальной жизни. Ведь эти наши каникулы, они ненадолго. Уже завтра всё закончится. Уже завтра я вернусь домой, потом в школу, к своим «друзьям», к их интересам. И я снова стану никчёмной частью их реальности. Я буду жить их жизнью. Я буду тем, кем они захотят, чтобы только они не разорвали меня на части. Но сегодня, сейчас… пусть эти часы будут лучшими. Мы снова целуемся с Артёмом. Я снова не могу оторваться от его губ. Мы обнимаем друг друга очень крепко. Потом мы лежим, глядя в потолок, и курим.
— Откуда у тебя деньги? — Спрашиваю я. — Родители дают?
— Нет, — тянет Артём. — Ты что думаешь, мы богатые что ли! Я работаю на одну контору, фотки там для них обрабатываю, дизайн кое-какой. Неофициально, конечно, но платят они нормально. Я у родителей никогда не беру.
Мы болтаем. Артём рассказывает о соревнованиях, на которые скоро уезжает. Я слушаю его и завидую.
Утром мы просыпаемся вместе, и это самое доброе утро в моей жизни. Мы просыпаемся с Артёмом в одной постели. Я потягиваюсь и обнимаю его. Он ворочается, бормочет что-то, и тут звонит будильник на его телефоне. Артём, приоткрыв глаза, отключает его, поворачивается ко мне, обнимает, и так мы лежим ещё, наверное, час. Потом мы едем в Макдоналдс завтракать. У Артёма оказывается осталось ещё немного денег. И первую половину дня мы снова проводим вместе. Мы едем на плотину и просто сидим там на высоком парапете. Потом Левин идёт на тренировку, а я возвращаюсь домой, в свой маленький дерьмовый мир.
— Привет! Где шатался? — С порога спрашивает брат.
— Да так, нигде, — говорю я.
— Ты чо как отвечаешь! — Наезжает Серёга. — С тёлкой был, так и скажи!
— Да, с телкой, — киваю я.
— Чо за телка? — Не отстает он.
— Да так, одна там… — я даже не могу найтись, что ответить. Я даже не могу придумать, что бы такое соврать, а Серёга продолжает доставать меня.
— Из класса что ли?
— Да не, так, познакомились давно уже…
— И чо, дала? — Расплывается в улыбке брат.
— Угу.
Серёга одобрительно хлопает меня по плечу. Я принимаю душ, потом брат зовёт меня посмотреть какое-то видео. Это оказывается ролик, снятый его друзьями. На нём несколько бритоголовых парней кого-то избивают. Я сначала не очень врубаюсь, да и не хочется мне, но Серёга объясняет, что они поймали на улице гея, вернее, парня, который, по их мнению, был геем, и решили его поучить.
— Чему поучить? — Едва не дрожа от страха, спрашиваю я.
— Ты чо, тупой что ли! — Он толкает меня в плечо. — Мужиком научили его быть.
Я киваю. На экране телефона я вижу, как четверо здоровенных фашистов пинают ногами худенького подростка, одетого с узкие джинсы и яркую рубашку. Он закрывается руками, умоляет отпустить его, но они только сильнее бьют, потом мочатся на него по очереди.
— Круто, да! — Ухмыляется брат. — Я тоже в следующий раз пойду в рейд.
— Куда пойдёшь? — Спрашиваю я.
— Ну, на охоту.
У меня ком в горле встаёт, но я собираю все силы, чтобы не выдать страха.
— А с чего они вообще взяли, что он гей, — я тут же осекаюсь, — ну, педик?
— Да его ж видно! Как мудак одет, бабская походка и зассал сразу, как мы его окликнули.
— Ну а вдруг он нормальный пацан, просто так выглядит?