— Вы не должны были принимать решение подбрасыванием монеты. Нет, Артур, я не виню тебя, но лучше бы вы оба сошлись на том, что продолжать работу фирмы было тогда не так уж важно. Пройдут годы, прежде чем Джо смирится с тем, что случилось во время войны. А может, этого вообще никогда не произойдет.
— Он за время войны сделал больше меня. И я это говорю без шуток.
— Я в твоих словах не сомневаюсь ни на минуту. Но ты носил форму и вернулся домой со всеми этими нашивками.
— Но я эти нашивки теперь не ношу.
— Это так, — сказала Эдит. — Но должна признаться, я пыталась уговорить Джо оставить практику и вступить в армию, но он сказал мне, что если бы проиграл не он, а ты, ты бы исполнил свое обещание. А я настаивала, что ты не стал бы этого делать. Ты бы ведь не стал, правда, Артур?
— Нет, наверное, не стал бы, — сказал Артур.
— По крайней мере ты честно это признаешь, — сказала Эдит.
Артур улыбнулся.
— Эдит, впервые в жизни я начинаю понимать, что я тебе не нравлюсь. Каким же я был глупцом.
— О, я не думаю, что тебя хоть когда-нибудь волновало, нравишься ты мне или нет. Я тебя, Артур, прошу лишь об одном: время от времени напоминай себе, что Роз могла бы попасть в мое положение, а ты — в положение Джо. Да, ты послужил своей стране, но это решение было принято подбрасыванием монеты.
— Я сделаю все в точности как тебе хочется. Кстати, я и так это уже все время делаю.
— Что ж, хорошо. Значит, вопрос исчерпан.
— Отлично. Тогда, если ты не возражаешь, поговорим на другую тему.
— Давай поговорим.
— Ты за то, чтобы Джо занялся политикой?
— Хочу я этого или нет, но тот факт, что он не участвовал в войне, будет не в его пользу, или по крайней мере может быть не в его пользу, если его соперник участвовал.
— Похоже, что этот вопрос все же не исчерпан.
— Ну, мы должны смотреть правде в глаза, — сказала Эдит. — И разумеется, тебя это не расстраивает. Ты-то ведь не хочешь, чтобы Джо занимался политикой.
— Ты, черт подери, права. Не хочу, — сказал Артур.
— Ты мог бы выражать свои эмоции и без солдатских словечек. Ты раньше в моем присутствии никогда не ругался.
— Прошу прощения.
— Если же Джо займется политикой, я считаю, ты обязан забыть о том, что тебе нравится, а что нет, и сделать для него то, что он сделал для тебя, пока ты был в Париже. А именно: ты должен сделать все возможное, чтобы поощрить, поддержать его и помочь ему. У Джо достаточно денег, чтобы…
— Не совсем. Ему нужно три миллиона, чтобы оставить миллион тебе и по миллиону детям.
— О, так ты знаешь об этом? Что ж, с моей точки зрения, пусть он лучше получает радость от того, что делает, чем копит деньги для меня и детей. И может наступить такой день, когда он решит всерьез заняться общественной деятельностью на благо партии и для создания лучшего правительства.
— Майк Слэттери, — проговорил Артур.
— Прошу прощения?
— Эдит, давай прекратим этот разговор.
— Как скажешь, — согласилась Эдит.
— Все, что бы я ни сказал, обернется против меня.
— Какие мы сегодня умные!
У большинства супружеских пар рано или поздно наступает Детская Эра. Она начинается с того времени, когда родители перестают считать своих детей игрушками, домашними животными и полностью от них зависимыми существами. Для этой перемены нет четко обозначенного возраста хотя бы потому, что перемена эта происходит и в ребенке, и в родителях совсем незаметно. Но, оглядываясь назад, родители могут порой установить довольно точно это время, вспомнив какое-то происшествие.
В 1920 году Энн Чапин исполнилось девять лет, а ее младшему брату — пять. У Энн была своя собственная комната, она училась в школе мисс Холтон, у нее был шетландский пони, которым она управляла, сидя в двухместной коляске; по субботам она ездила верхом на лошади своей матери, а в субботу после полудня посещала школу танцев, которую ненавидела потому, что в ней было много девочек и мало мальчиков, которые ненавидели школу потому, что в ней было вдвое больше девочек. Энн дралась с мальчишками кулаками, царапала их ногтями и кусалась, зато с удовольствием сидела в гараже рядом с Гарри, когда он чинил или начищал до блеска их новенький, второй по счету «пирс-эрроу». Энн была его помощницей: когда Гарри мыл машину, он поручал ей включить и выключить воду для шланга, принести губки и повесить сушить тонкую кожаную тряпку для мытья машины. Закончив работу, Гарри снимал резиновые сапоги и надевал старые кроссовки (которые принадлежали еще его отцу), и они с Энн отправлялись на кухню выпить по стакану холодного домашнего напитка. Мариан обычно протестовала, уверяя, что это перебивает девочке аппетит перед ужином, но Гарри напоминал ей, что напиток настоян на травах и корешках и потому необыкновенно полезен.