— Нет, Пол такого не скажет. Он и сам наполовину в Скрантоне. Дейв мог бы сказать такое или Алик. Но тебе безразлично, что они скажут. На самом деле, тебе безразличны любые мнения.
— Ну, теперь, когда мне исполнилось сорок, я так и останусь консерватором, и ничуть об этом не жалею. Ни капли не жалею.
— Сегодня столько собралось людей тебя чествовать, ну о чем тут можно жалеть?
Эдит легла в постель и погасила свет.
— Сорок, — произнес Джо.
— Я уверена, что ты не чувствуешь никакой разницы.
— Нет, но стоит мне посмотреть на своих друзей Дейва и Алика, приятелей, которых я вижу нечасто, как я задаюсь вопросом: а может, и я изменился так же сильно, как они? Я имею в виду, внешне.
— Я могу тебе ответить. Нет, не изменился. Дейв многое пережил — и боль, и страдания. Что же касается Алика, тут для перемен совсем иные причины.
— И все равно он очень хорош собой.
— Если кому-то нравится такого рода внешность. Мне вовсе не кажется, что американец должен прилагать столько стараний, чтобы походить на англичанина.
— Эдит, он не выглядит как англичанин. У него вид нью-йоркского франта. Разумеется, Алик все — вплоть до пуговиц — покупает в Лондоне. И он, как ты помнишь, учился в Оксфорде.
— Я его не перевариваю.
— Слава Богу, у нас была и другая еда… Извини, не удержался. Что ж, довольно скоро все это для нас всех кончится, и для Алика, и для меня, и для всех нас.
— Да, для всех нас.
— Мне десять лет до пятидесяти, а десять лет назад я был тридцатилетним. Мне легче представить себя в пятьдесят, чем вспомнить, каким я был в тридцать. Интересно, сколько я проживу?
— По крайней мере до восьмидесяти.
— Ты так думаешь? Моей матери, моему отцу и моим деду и бабке, когда они умерли, было за семьдесят.
— По крайней мере лет восемьдесят, — сказала Эдит. — А может быть, доживешь и до ста. Ты никогда не был серьезно болен, во всем умерен, а в этом, как говорят, и состоит весь секрет.
— Не для всех, — сказал Джо. — Посмотри на этих старых пьяниц, что живут в нашем городе, многим из них за семьдесят. Но я думаю не только о том, как дожить до старости. Сколько живут крокодилы и черепахи? И без конца какой-нибудь житель Турции справляет свой сто тридцатый день рождения.
— Я думаю, у них другой календарь, — сказала Эдит. — А что бы ты хотел делать? Кем бы ты хотел стать?
— Я бы хотел стать президентом Соединенных Штатов, — сказал Джо.
— Действительно?
— Честное слово, хотел бы, — сказал Джо.
— Это у тебя новая идея?
— Не совсем новая. По крайней мере я об этом впервые подумал не сегодня вечером.
— И ты думаешь, тебя могут избрать?
— Не в 1924-м. Меня ни разу еще никуда не избирали; по крайней мере не избирали ни в какие президенты. Если я хочу этого добиться, то начинать надо не откладывая. Мне кажется, что Хардингу сейчас пятьдесят семь, а когда его избрали в сенат, ему было пятьдесят.
— Он не выглядит на пятьдесят семь.
— Очень красивый мужчина, даже в бриджах, — сказал Джо.
— Да, он выглядит как римский сенатор, — сказала Эдит.
— Ну я-то наверняка не выгляжу как римский сенатор, но и большинство наших сенаторов тоже так не выглядят. Однако у меня есть кое-какие навыки, а другие я могу приобрести. Мне уже за тридцать пять, я гражданин США и родился в Америке. Белый. Протестант. Республиканец, и даже никогда не принадлежал к «Лосиной партии». И хотя я не миллионер с Уолл-стрит, денег у меня предостаточно. Женат на прекрасной женщине, отец двоих детей. Адвокат. Ни в какие скандалы не замешан. Дед был вице-губернатором одного из самых крупных штатов, а предки сражались на Войне за независимость. Не в мою пользу говорит только одно: я не сражался в войне, — но люди легко прощают такого рода вещи; и потом, на то, чтобы утвердиться в политических кругах, у меня уйдет лет десять. К тому времени это уже не будет так существенно, разве что мой оппонент окажется героем войны. Но я не стану выставлять свою кандидатуру против героя войны. Ну, ты когда-нибудь слышала такого хвастуна?
— Это не хвастовство. Это именно то, чего мне всегда хотелось. Не того, чтобы ты стал президентом. Я об этом не думала. Но я всегда считала, что ты должен больше заниматься общественными делами. И почему же не метить на самый верх?
— Идея безумная, совершенно безумная, но все же осуществимая. Если за нее правильно взяться и двигаться медленно и осторожно, может и получиться.
В ту ночь, а вернее, ранним утром после празднования сорокалетия Джо, Эдит изо всех сил постаралась ему угодить и обнаружила, что и он доставил ей необыкновенное удовольствие, большее, чем доставил ей Ллойд Уильямс, потому что этот мужчина был ее собственным.