Было лето 1927 года, и Чапины, как обычно, жили на ферме. Джо уехал играть в гольф, а Энн и Джоби были на каникулах и в отсутствие Джо составляли матери компанию. Энн теперь была в том возрасте, когда при каждом телефонном звонке бросаются к трубке, и вот однажды жарким июльским полднем она прибежала на террасу и заявила матери, что ее просят к телефону.
— Ты знаешь, кто это?
— Нет. Какой-то женский голос, — ответила Энн.
Эдит взяла трубку в гостиной.
— Алло.
— Эдит, это Барбара Дэнворт. Помнишь меня?
— Простите, кто-кто? — переспросила Эдит.
— Барбара Дэнворт. Школа мисс Ханны Пейн.
— Барбара Дэнворт. Да-да, конечно. Где ты?
— Недалеко от тебя. Я звоню из гаража «Шведского банка». Мне бы очень хотелось тебя увидеть.
— Конечно, конечно. Ты знаешь, как к нам добраться?
— Хозяин гаража сказал, что найти вас нетрудно. Со мной вместе моя приятельница, англичанка, и если ты не возражаешь, мы подъедем к вам через полчаса.
Барбара Дэнворт. Все эти годы она росла и взрослела, а в воображении Эдит она все еще была четырнадцатилетней девочкой в школе мисс Ханны Пейн, страстной, безумно преданной ей малюткой, которой теперь, по подсчетам Эдит, было тридцать девять. И назвалась она Барбарой Дэнворт, что означало, хотя вовсе не обязательно, что она не была замужем.
Барбара вместе со своей приятельницей приехала в красном, неизвестной ей марки автомобиле с откидным верхом. Верх машины был откинут, и лица у обеих женщин были обгоревшие на солнце и обветренные. Та, что сидела за рулем, чертами лица отдаленно напоминала Барбару Дэнворт, но когда она вышла из машины, перед Эдит предстала коренастая женщина в помятом платье из жатой, в полоску, ткани, в берете, в грубоватых туфлях, с мужскими часами на руке. Ее приятельница англичанка была хорошенькой, худенькой, остроносой женщиной в теннисном платье, голубых полотняных туфлях и с пестрым браслетом на запястье. Незнакомка тоже была в берете, но, как только машина остановилась, она сняла его и принялась приводить в порядок свои длинные белокурые волосы. На вид ей было лет двадцать пять — тридцать, не более.
Эдит пожала руку Барбаре, и та представила свою приятельницу:
— Вероника Плейстед.
— Здравствуйте, — приветствовала ее Эдит.
— Здрасте, — ответила мисс Плейстед.
Они не пожали друг другу руки, а попутчица Барбары тут же принялась внимательно рассматривать окружающий пейзаж, казалось, впитывая все подряд, но не проявляя ни к чему особого интереса.
— Мы едем в Муррей-Бэй, — сказала Барбара.
— Ой, это прямо как песенка. «Мы едем в Муррей-Бэй, мы едем в Муррей-Бэй», — запела мисс Плейстед.
— Мы сошли с парохода неделю назад и сразу поехали навестить одну знакомую семью на Восточном побережье, а теперь едем в гости к кузенам Вероники.
— Канадцам. У вас есть знакомые канадцы, миссис Чапин?
— Нет, не думаю, — ответила Эдит.
— И у меня тоже. Понятия не имею, какие они, — сказала мисс Плейстед. — А можно мне умыться?
— Я как раз собиралась вас туда проводить, — сказала Эдит. — А после этого хотите выпить чаю?
— Мне бы лучше джину, если вы не возражаете. И если, конечно, у вас есть джин.
— Джин с содовой? — спросила Эдит.
— Джин и все, что угодно, кроме кока-колы, — сказала мисс Плейстед.
— Тогда джин с содовой, — сказала Эдит. — Я провожу вас наверх.
— Пожалуйста, не надо. Я найду дорогу. Я в чужих домах просто обожаю всюду совать свой нос.
— Барбара, а ты? — спросила Эдит.
— Я уже умылась в гараже, — твердо ответила Барбара.
Мисс Плейстед ушла бродить по дому, а Эдит и Барбара принялись откровенно разглядывать друг друга.
— Столько лет, — проговорила Барбара. — Столько лет.
— Я часто о тебе думала, — призналась Эдит.
— А я о тебе, — сказала Барбара. — Тебе нравится супружеская жизнь?