— Это точно, — согласился Джо.
Оба они чувствовали себя утомленными, но в душном грязном поезде уснуть никак не удавалось. Время от времени в курительную комнату забредал какой-нибудь полупьяный делегат. Проводника не было и в помине. Джо и Майк сняли пиджаки и сидели в рубашках, и Майк, как ни старался, не мог припомнить, чтобы хоть когда-нибудь видел Джо без пиджака, — ну разве что на площадке для гольфа.
— Интересно, о чем сейчас думает такой человек, как Герберт Гувер?
— Сейчас, ночью? — спросил Майк. — Да он, наверное, спит как убитый.
— Ты думаешь? Зная, что он практически избран президентом Соединенных Штатов?
Майк улыбнулся.
— Ему было бы приятно это услышать, и Национальному комитету тоже. Да, я почти уверен, что он спит. Не забывай: он инженер-строитель и исколесил не одну милю. Много жил за границей, и не в самых роскошных условиях.
— Я знаю. Но сегодня вечером… Я точно знаю, я бы ни за что не уснул. Вот мы едем со скоростью шестьдесят — семьдесят миль в час. За окном темно, и там ничего не видно, но мне совсем не трудно представить себя на его месте: я гляжу в окно и говорю себе: «Если я буду ехать еще пять дней и ночей от побережья до побережья на самой большой скорости, я все еще буду ехать по стране, в которой меня избрали президентом. Один-единственный человек из ста двадцати миллионов».
— А ты, Джо, хотел бы стать президентом?
— Что?
Майк понял, что и сам вопрос, и его тон застигли Джо врасплох.
— Я? Президентом? Нет, спасибо.
Но Майк увидел то, что обычно видел в сходных обстоятельствах, когда задавал вопросы о политических устремлениях другим притворщикам. Если он заставал их врасплох, то получал ответ на свой вопрос. Ему хотелось задать Джо множество других вопросов, но теперь, когда Джо только что ответил на один из них, он станет отвечать осторожнее.
— Что ж, выспаться, похоже, не удастся, но я все же на несколько часов прилягу, — сказал Майк.
— Ложись на нижнюю полку. Я спать не буду.
— Нет уж, спасибо, она твоя, — сказал Майк.
— Что ж, скажи, если передумаешь.
— Спокойной ночи, или, вернее, доброе утро.
Вернувшись домой, Майк дал жене полный отчет о своей деятельности на конвенции, подробно рассказав о людях, которых она никогда не встречала, но на которых имела подробнейшее досье, поскольку для Пег Слэттери эти люди не были всего лишь фотографиями в газетах. «А что сказал на это Рид?.. Сколько времени ты провел с Биллом Меллоном?.. А ты говорил с Милсом?.. Кто еще, кроме Фишера?..» Ее вопросы помогали Майку воссоздать в памяти целые сцены, и благодаря этому он заново видел происшедшее и лучше его понимал.
— А с Джо у тебя сложностей не было? Провести столько времени с человеком бок об бок совсем не просто.
Майк пристально посмотрел на жену.
— Знаешь, чего этот парень хочет? — спросил он.
Майк и Пег были из тех людей, которые подчас ощущают себя как единое целое.
— Знаю ли я, чего этот парень хочет? — переспросила Пег.
— Мне этого просто не выговорить, слова застревают в горле.
— Неужели это то, что я думаю? — спросила Пег.
— Могу поспорить, оно самое и есть, — сказал Майк.
— То самое, чего хочет Эл Смит?
Майк улыбнулся.
— Ты тоже не можешь произнести этого вслух, — сказал он. — Представляешь себе? Как можно убедить себя, что ты на это способен или что должен получить этот пост?
— Для этого надо жениться на Эдит Стоукс.
— Ты считаешь, что это ее рук дело? — сказал Майк. — Нет, я не думаю. Он сам себя убедил. Возможно, Эдит его к этому поощрила, но ты бы слышала, как он говорил об этом. Воображая себя Гувером.
— Так ты уверен?
— Уверен в чем? Я уверен, что он этого хочет, однако не уверен, что он знает о том, что этого хочет. Но теперь у меня есть объяснение всем этим поездкам на обеды и знакомствам с нашими людьми и всему такому прочему. Ты помнишь парня, что баллотировался на вице-президента вместе с Коксом?
— Дай подумать. В 1920-м? Да, кузен Тедди Рузвельта. Франклин К. Рузвельт.